– Но как получилось, что вы вообще уцелели?
– Это удивительно, но, как только мы покинули Раннох, геты, казалось, охладели к факту нашего существования. Они гнали нас до Вуали Персея, но уже не старались догнать, следили только, чтобы мы не останавливались. И как только мы оказались по другую сторону туманности, о гетах мы больше не слышали.
– Получается, геты не лишены какого-то, пусть жутковатого, но понятия о гуманности?
– Получается, так…
– Это обнадёживает. Значит, они не просто машины для убийства, а синтетическая раса, с которой можно вести переговоры. Если это удалось Сарену, это удастся и нам.
– Капитан! Что‑нибудь нужно? – Джокер снизошёл до того, чтобы на пару секунд оторваться от экранов и кинуть через плечо взгляд на подошедшего Шепарда.
– Осматриваюсь. Первый раз командую кораблём, сами понимаете. Да и старшим помощником всего полтора полёта. Не густо.
– Вы быстро освоитесь, – уверенно кивнул Джокер. – Эта цыпочка что надо.
– Наша «Нормандия» действительно так хороша, как о ней говорят? – Джон встал возле кресла пилота, как когда-то давно при полёте на Иден Прайм.
Джокер медленно перевёл взгляд на капитана.
– Хха! Да это лучший корабль Альянса! Конечно, если пилот ему под стать, – Джокер вернулся к созерцанию многочисленных дисплеев. – Девочка с норовом. Баланс довольно непривычный – такой мощный движок на такой пушинке! Нужно быть очень аккуратным, а то моргнёшь здесь, а выморгнешь где-нибудь в центре Галактики. Так что эта крошка не для середнячка. Но Вам повезло, – пилот самодовольно усмехнулся. – Я далеко не середнячок.
– Кстати, раз уж мы заговорили о Вас. Я хочу знать свою команду. Мы можем немного поговорить?
Джокер с досадой хмыкнул:
– Вот оно, опять начинается. Смотрели моё досье? Ну так я скажу то же самое, что сказал Андерсону. Я Вам пригожусь. Я не просто хороший пилот. Я, укуси меня натхак[12], даже не отличный пилот. Я, чёрт побери, лучший пилот во всём Альянсе! Звание «Лучший выпускник лётной школы»? Грамоты, награды, поощрения? Я их все заработал, заслужил их все до одного! Никогда никого я не просил о снисхождении из‑за болезни, и никто никогда мне этих снисхождений не делал! Я не просто летаю, как здоровый – я летаю лучше любого здорового пилота!
– Так, стоп-стоп-стоп. Какой болезни? Если я Вас задел, извините, я даже не знал…
– Не знали? То есть… Э… О, чёрт…
Джокер выглядел явно сконфуженным. Помолчав секунду, он решился:
– Ну ладно. Всё равно проболтался, да и в досье это есть… У меня синдром Вролика. Врождённая хрупкость костей. Это не заразно, просто порок развития. Кости ломаются, как нечего делать. Если бы не эффект массы, дорога в пилоты мне была бы заказана – сейчас-то перегрузки компенсируются, а раньше… Ходить мне и в наши дни проблема – один неверный шаг, и всё, лазарет, гипс. Но ничего, живу и не жалуюсь. Посадите меня в кресло пилота, и я заставлю «Нормандию» не то, что бегать – танцевать! Только самого меня плясать не просите, за хрустом костей будет музыку плохо слышно.
– И что, это никак не лечится?
– Пока никак. Это генетика, кэп. Можно помочь, улучшить тут, поправить там, но полностью вылечить – бесперспективняк. Мой случай вообще уникальный. Кости ломались ещё пока я у мамы в пузике болтался. Знаете, как я рождался? Не младенец, а мешок с обломками. Бёдра, голени, плечи, рёбра – всё поломано. Сто лет назад я бы и года не протянул. Если бы вообще выхаживать стали. Ну а мне повезло родиться сейчас.
– А управлять кораблём Вам не тяжело? Не получится так, что в критический момент, допустим, ногу себе поломаете?
– Кэп, я же не ногами управляю! Пока я сижу в кресле и кручу высший пилотаж – можете быть спокойны. Вот когда пташка летит себе сама по курсу, а мне отлить приспичило – при походе до туалета и обратно могут быть проблемы. Но для экстренных случаев у нас и доктор на борту имеется. Так что не беспокойтесь. Не хуже прочих.