– Пошли тогда.
Возникла у меня одна мыслишка…
В машине Чонг снова попытался закурить.
– Вышвырну. Полетишь следом, – пригрозил я.
Китаец не рискнул связываться. Сидел смирно.
Подъехав в дому, я остановил машину перед воротами, нажал на кнопку пульта, вышел и широким жестом указал на дом:
– Входи, пожалуйста. Я приглашаю.
– Да щас, – отозвался проклятый, высовываясь из окна. – Можно подумать, мы не изучили объект. Это ж не дом, это сплошная ловушка для вампиров.
Не получилось. Ван, Хель и Синг, рванувшиеся было к китайцу, разочарованно взвыли.
– Ничего, ребята, – утешил я. – Будет еще и на вашей улице праздник, объявится залетный упырь. Сейчас каши дам. А ты, клоун, устраивайся как знаешь.
Чонг подождал, пока я запру собак, потом выбрался из машины. Когда за мной закрылись ворота, с независимым видом направился к деревьям, которые росли у забора.
Перед тем как лечь спать, я выглянул в окно, посмотреть, где там китаец. Чонг, как огромная летучая мышь, висел вниз головой на дереве.
Вена, дворец Хофбург, май 1577 года от Рождества Христова
Парадная зала сверкала огнями тысяч свечей, блеск которых растекался по шелку стен, касался многочисленных драгоценностей, рассыпаясь отраженными бликами.
Нарядные дамы и кавалеры замерли в жеманных позах, ожидая начала танца. Наконец заиграла музыка, и вереница пар потекла в плавном менуэте.
Первым, открывая празднество, шел император Священной Римской империи, король Венгрии Рудольф Второй с юной супругой графа Ференца Надашди. Семнадцатилетняя Эржебета была прелестна, ее необычная красота притягивала взгляды, не оставляя равнодушным никого. О ней говорил весь двор – от галантных кавалеров до старых сплетниц. Траур по Оршоле закончился, и наконец Ференц между двумя походами нашел время вывезти жену в столицу, представить ее ко двору.
Графиня лебедью плыла по зале, грациозно приседала в реверансах, покачивала тонким станом. Рудольф был очарован. Прямая осанка, гордая посадка головы, белоснежная кожа, оттененная алым шелком платья, пронзительный взгляд черных глаз делали Эржебету похожей на красавиц-испанок, по которым тосковал король, разлученный с любимой страной[7].
Дьёрдь Турзо, который тоже приехал в Вену, чтобы развеяться при дворе, не танцевал. Зато, стоя в толпе, глаз не сводил с графини, ловил взглядом каждое ее движение, каждый наклон головы, каждую холодноватую улыбку, обращенную – увы – не к нему. Красота Эржебеты доставляла ему наслаждение, невозможность обладать этой красотой – приносила почти физическую боль. Не смотреть бы на нее, забыть, да сил не хватало. Не ради нее ли он примчался в столицу? Ради нее, признался себе Дьёрдь. Хотел увидеть.
Менуэт кончился. Но Рудольф, проводив свою даму, не отошел от нее. Между королем и графиней завязался оживленный разговор. Первые красавицы венского двора смотрели с завистью, перешептывались о том, что прекрасная венгерка наверняка станет новой пассией монарха.
Однако беседа, которая так увлекла Рудольфа и Эржебету, не имела ничего общего с любовным воркованием.
– Так вы полагаете, графиня, что для возгонки требуются две печи?
– Лучше четыре, ваше величество. И это не считая печи философов.
– А облицовку глиняных сосудов вы делаете…
– По Альберту Трисмегисту, ваше величество. Как же иначе?
Первый экзамен графиня выдержала. На лице короля расцвела довольная улыбка. Он был большим знатоком алхимии, недаром носил прозвище Германского Трисмегиста.
Умный, образованный Рудольф был великим мистиком и смелым ученым. Монаршие обязанности тяготили просвещенного короля, который мечтал лишь о том, чтобы посвятить себя науке. Однако он занял трон в тяжелое время, главными заботами его стали отпор еретическому учению и сопротивление Османской империи. То и другое, подобно чуме, стремительно распространялось по Европе.
Рудольф с трудом выкраивал время для своих увлечений. Но очень редко выдавались минуты, когда он мог еще и поговорить о них. Да и знатоков вокруг все не случалось. А эта милая девочка, Эржебета Надашди-Батори, проявляла удивительно глубокие познания в алхимии.
– Скажите, графиня, вы начинали уже Великое Делание?[8] – вдруг спросил он.
Уголки алых губ приподнялись в тонкой улыбке.
– Я пробую, ваше величество.
– И как далеко вы продвинулись?
– До жидкой кристальной субстанции, ваше величество, как учит Альберт. Увы, она быстро разрушается, и я пока не могу добиться устойчивости.
7
Рудольф II Габсбург был внучатым племянником императора Карла V и двоюродным племянником испанского короля Филиппа II. Он воспитывался и обучался в Испании.