Подоспели лакеи, с трудом втроем скрутили обезумевшую женщину.
Анна сползла по стене, хрипела, отплевываясь кровью, кашляла, не могла отдышаться. А едва отдышалась, прошипела сорванным горлом:
– Не троньте маму! Не смейте… касаться ее… своими грязными руками… чернь поганая…
Шепот ее был так страшен, что лакеи отступили, оставили графиню. Та уже пришла в себя, лишь тряслась, словно в лихорадке. Из глаз исчезло безумие, Эржебета с ужасом смотрела на дочь, словно не понимая, как могла поднять на нее руку, натворить такое.
– Хватит! – Николаус поднял жену, встряхнул: – хватит этого! Мы уезжаем!
Наутро вереница бричек и нагруженных телег двинулась прочь со двора. Семьи Зриньи и Хоммонаи покинули Пиштян. Вслед за ними уехала и Эржебета с семьей. Всю дорогу она прижимала к себе Пала, будто давала обещание не навредить ему.
Пиштян опустел до следующей осени. Вскоре во рву всплыли три разбухших женских трупа – свидетельство преступлений Кровавой графини. Их отнесли в лес, там и закопали. Теперь тайными памятниками Эржебете Батори среди деревьев прятались два могильных холма.
Глава 10
Владивосток, май 2012 года
Я проснулся от аппетитных запахов. Кофе и яичница. На них и пошел. Маша орудовала в кухне, уже накрыла на стол. Неизвестно откуда взятый фартук, надетый прямо на нижнее белье выглядел так эротично, что я тут же обнял девушку.
И тут же, конечно, зазвонил телефон.
– Спасибо за отчет, чадо, – пробасил отец Константин. – Надо встретиться. Через полчаса, где обычно.
Моим желаниям явно не суждено было сбыться. Я вздохнул и пошел собираться. Вскоре позвонил Чонг, бодрый и полный сил:
– Какие планы?
Видно, рана его уже больше не беспокоила, так же как и мое осуждение.
Вчера я его не убил, хотя очень хотелось. Маша уговорила сначала обсудить произошедшее. Оказалось, я нечаянно разбудил ее, когда собирался, и любопытная девчонка решила, что я иду охотиться на упырей. Правильно решила, в принципе. Ну а поскольку я ее всегда отказывался брать с собой, Маша действовала втихую, просто пошла следом, на свет фонарика.
Вообще-то она ненавидела проклятых, но Чонг ей, видите ли, был симпатичен – он почему-то всем бабам симпатичен, и что они в нем находят, интересно? Девушка повисла на моей руке, умоляя разобраться. Хотя в чем было разбираться?
Оказалось, все же есть в чем. Чонг, видите ли, никого не убивал. Просто слегка воздействовал на сознание наркоманов, хотя этого особо и не требовалось. Отпивал их кровь, потом усыплял, чтобы ничего не помнили. Ну а если и вспомнят – кто поверит обдолбышам?
– Я всегда так делаю. И всегда только наркоманов использую, – обиженно говорил упырь. – Что в этом плохого?
Признаться, я немного растерялся. Никогда не встречал такой формы вампиризма.
– Но ты пьешь у людей кровь!
– Да какой там пью! – махнул рукой китаец. – Так, отхлебываю. И потом, какие это люди? Это ж наркоманы.
– Так ты сам кто? – вмешалась Маша. – Раз тебе нужна только их кровь? Иван, вампиры могут быть наркозависимыми?
Я задумался. Такой вопрос никогда не приходил мне в голову. Вроде бы для упырей вещества, содержащиеся в крови людей, безопасны. Хотя если учитывать, что кровь передает проклятому душевную силу, которая и является источником бессмертной жизни…
Чонг подтвердил мои догадки:
– В их крови особая энергия.
– Энергия безумия, – кивнул я. – Поэтому ты такой крышелет.
– Мой способ держаться на поверхности, – пожал плечами азиат. – Ты же знаешь: если у киан-ши нет ничего, за что можно уцепиться в бессмертной жизни, никакого смысла, он теряет разум.
– Странное хобби – клоунада, – хмыкнул я.
– Какое есть, – надулся Чонг. – А вообще, вы мне благодарны должны быть. Я санитар общества! Посмотри на них. Вон тот, видишь, облевался? Это люди, по-твоему? Даже если они издохнут, вам же дышать легче будет! В общем, пойду я! А ты… хочешь – стреляй.
Произнеся этот монолог, китаец закатал рукава плаща (кстати, взамен обгорелой одежды на нем уже была новая), взъерошил волосы, выставил челюсть, обошел нас и вразвалочку двинулся прочь из проулка, напевая:
– Как трогательно, – проворчал я. – Впору написать на стене «Цой жив!»
Стрелять, конечно, не стал. Во-первых, остыл и вспомнил, что за Чонга мне достанется. Во-вторых, нельзя было не признать: в его словах есть определенный смысл. Если я кого-то и ненавижу почти так же, как упырей – это наркоманы, алкоголики и прочие маргиналы. Если б они все жрали друг друга, я б только порадовался.