Большинство исторических теорий, выдвинутые как часть научного знания в XVIII–XX вв., ориентированы на научно–познавательную функцию, представления о цивилизации возникли в несколько ином культурном контексте, а именно как оценочное суждение. Классик теории цивилизаций француз Марк Блок акцентировал внимание на том, что теория цивилизаций принадлежит не к области исторической науки, а к области моральной философии (этики). И в силу этого теория цивилизаций представляет собой метод сравнительно–исторического изучения обществ, основанный не на их противопоставлении, а на их различении по ряду факторов и с использованием различных исследовательских перспектив. А в программе исследований 1997 г. Фонда им. Форда (1997) подчеркивается, что цивилизации — это не факты, а артефакты — наших интересов, фантазий, нашей потребности знать, помнить, забывать.[36]
В общей массе понятие «цивилизация» связано с представлением об общественном благе, благоустроенном обществе, гражданском идеале, и соответственно у разных народов в исторической хронологии оно связывалось с разными ценностями. Но изначально ключевым был не положительный или отрицательный смысл этого понятия, а его противостояние другим понятиям — «дикость» и «варварство». Это тот противовес, который породил понятие «цивилизация». Чуть позже появилось понятие «нецивилизованное общество», как синоним дикости и варварству.
Понятие о том, что является цивилизацией, начиная с 18 в., прошли три этапа эволюционных представлений:
1) линейно-стадиальные версии теории цивилизаций;
2) теории локальных цивилизаций;
3) современные диалогические теории цивилизаций.
В конкретной истории идей повороты в сторону идентификации и логической категоризации многократно сменяются поворотами в сторону познания и эмпирической категоризации. Немецкий историк–компаративист Маттиас Миддель (р. 1961) связывает первые с перекройкой карты мира и потребностью империй в культурной легитимации своей власти в форме линейных исторических схем, противопоставления «цивилизации» и «дикости» (возникновение европоцентристской теории цивилизаций в конце XVIII–XIX в. и теории модернизации в эпоху холодной войны), а последние — с кризисом имперской политики и возникновением новых претендентов на культурное влияние (Исторический релятивизм конца XIX — начала ХХ в., постколониальная критика 1980–2000 гг. Middell 2004). Поэтому различные формы теории цивилизаций на деле часто перемежаются, переплетаются и взаимодействуют. Научное содержание накапливается в ней постепенно, нелинейно, зачастую теряется и обретается вновь.[37]
Зародившееся представление о цивилизации в середине 18 в. положило начало споров на эту тему. До этого времени никто себя цивилизацией не идентифицировал. Термин «локальная цивилизация» вообще появился в 19 в. в трудах французского философа Шарля Ренувье. Выделив 10 цивилизаций, автор выдвинул гипотезу, что они имеют собственный путь развития: зарождения, развития, расцвета и угасания. А уже в 20 веке сформировалось представление об истории как совокупности локальных цивилизаций. Наиболее близкое определение к современному пониманию цивилизации дал представитель культурно–исторической школы П. Сорокин: цивилизация — это социокультура, созданная человеком, которая включает следующие основные части: бесконечно богатую идеологическую совокупность смыслов, объединенных в системы языка, науки, религии, философии, права, этики, литературы, живописи, скульптуры, архитектуры, музыки, экономических, политических, социальных теорий и т. д.; материальную культуру, представляющую предметное воплощение этих смыслов и охватывающую все, начиная с простых средств труда и кончая сложнейшим оборудованием; все действия, церемонии, ритуалы, поступки, в которых индивидами и их группами используется тот или иной набор смыслов.
Большинство теоретиков культурно–исторической школы убеждены в том, что каждая цивилизация основана на некой духовной предпосылке или первичном символе, вокруг которых формируются сложные духовные системы. Где их искать, непонятно. Данилевский Н., Тойнби А., и Шпенглер О. указывают на религию, как источник первичных символов цивилизаций и связанных с ними эпох. Только вот пока исследования в этой области не продвинулись ни у историков, ни у философов. Возможно, эти символы скрытны для исследователей в архетипических образах, растворившихся, в свою очередь, в массе исторических образов. Н. Я. Данилевский считает, что между существующими культурно–историческими типами идёт жесткая борьба. «Око за око, зуб за зуб, строгое правило, бентамовский принцип утилитарности, то есть здраво понятой пользы, — вот закон внешней политики, закон отношений государства к государству. Тут нет места закону любви и самопожертвования». При этом более энергичные цивилизации в качестве «бичей Божьих», по его мнению, сметают с исторической арены дряхлые культуры.[38]
36
Теория и методология истории: учебник для вузов / Отв. ред. В. В. Алексеев, Н. Н. Крадин, А. В. Коротаев, Л. Е. Гринин. — Волгоград: Учитель, 2014. — 504 с.
37
Теория и методология истории: учебник для вузов / Отв. ред. В. В. Алексеев, Н. Н. Крадин, А. В. Коротаев, Л. Е. Гринин. — Волгоград: Учитель, 2014. — 504 с. ISBN 978–5–7057–3876–2.
38
Данилевский Н. Я. Россия и Европа: Взгляд на культурные и политические отношения Славянского мира к Германо–Романскому. 6‑е изд. Изд–во СПбГУ, Глагол, 1995. 552 с.