Свиток вспыхнул. Яркое пламя поглотило ветхий папирус и грозило перекинуться на деревянные стены и книги.
– Я за водой! – крикнул Уоррен, пробегая мимо меня.
– Ванная в конце коридора! – сообщил профессор, медленно оседая на пол.
– Старый ты кретин! – взвыл Джейсон Коул, вырвавшись из хватки Валентайна. Он бросился ко мне и схватил анкх. Я сжал руку и дернул на себя, больше инстинктивно, понимая, что не могу позволить ему завладеть им. Валентайн бросился мне на помощь, но Коул, не оборачиваясь, вскинул руку с револьвером и выстрелил ему в грудь.
Валентайн пошатнулся и упал.
Я взвыл и вырвал анкх из руки Коула.
В глазах потемнело, по венам снова потек песок – сухой и горячий, и я потерялся в пространстве. И единственным якорем в мире живых для меня оставался анкх. Мне потребовалось время, чтобы прийти в себя.
Инспектор Браун тем временем оказался за спиной Коула и вырубил его ударом в спину. Секунда – и на запястьях нерадивого племянника защелкнулись наручники.
Что-то обожгло мою руку. Повернувшись, я увидел стоящего на коленях, бледного как смерть Виктора Холдена, сжимающего револьвер.
Фараон закричал. Майерс стоял, придавив его шею коленом к полу, так, что лицо мумии упиралось в меловые символы. В руках у него еле заметно светился крест на четках, он перебирал бусину за бусиной и читал молитву. До меня не доносилось ни слова, но я понимал по его губам и выражению лица. А также по тому, что фараон начал дымиться и тлеть.
Сгоревшие остатки папируса обвалились на ковер с шумом, и пламя перекинулось на ворс.
В зал ворвался Сид Уоррен с тазом для умывания, полным воды, и выплеснул ее на загорающийся ковер. После чего развернулся на каблуках и этим самым тазом приложил упрямо пытающегося подняться, несмотря на плачевное состояние, Виктора Холдена.
Браун через всю комнату швырнул ему запасные наручники, и Уоррен весьма профессионально обездвижил Виктора.
Я не мог оторвать взгляда от нескольких обрывков папируса, бывших недавно свитком.
Мгновение наступившей тишины не продлились долго – голос Майерса стал увереннее и громче, он выступил из круга и носком ботинка подтолкнул фараона в центр, читая изгоняющую молитву.
Мне уже доводилось видеть экзорциста в трансе, но каждый раз я смотрел на него как зачарованный. Его голос становился все громче и громче, и такими же громкими становились крики мумии, объятой черным дымом.
Чудовищный ритуал был прерван.
Едва различая что-то от боли, застилавшей глаза, я дополз до Валентайна и положил голову ему на грудь. К моему счастью, я услышал биение сердца. Жив. Живой.
И все мы – живы.
Я чувствовал, как боль всех несчастных запертых призраков оставляет меня. Они свободны. Ритуал прерван.
Все вернется на круги своя.
– Аминь, – улыбнулся я, повторив за викарием, и провалился во тьму.
В чувство меня привели достаточно варварским методом – опрокинув еще один таз воды. Поэтому первое, что я увидел, когда открыл глаза, была довольная усмешка Сида Уоррена.
– Ключик-то можете уже и отпустить! – весело заявил он.
Я скосил глаза и увидел, что все еще сжимаю анкх в руке. Медленно выдохнул – анкх выпал из моих разжавшихся пальцев и с тихим стуком скатился на дубовый пол. Теперь это был просто кусок металла. Никаких потусторонних сил за ним я не чувствовал. И вообще… Ничего не чувствовал.
– С возвращением в мир живых! – поприветствовал меня сидящий рядом Валентайн.
– А вы-то как? – с осуждением спросил я. – Валентайн! Вы же мне обещали!
Хотя кого и надо было осуждать, так это меня – занятый анкхом, я даже не бросился ему на помощь. А если бы его… Видимо, вина и гнев поровну отразились на моем лице, потому что Валентайн рассмеялся и достал из нагрудного кармана пресловутый томик стихов Китса.
Прошитый пулей, застрявшей между страниц.
Я сел, не в силах отвести взгляда от книги, спасшей жизнь моему другу.
Валентайн взял меня за руку и заставил посмотреть ему в глаза.
– Или, если твоя госпожа в гневе, возьми ее нежную руку, и дай ей бушевать, и пей, пей из ее ненасытных глаз[22], – рассмеялся он, поглаживая меня по запястью. – Не гневайтесь, мой дорогой. Видите, Китс сопровождал нас с самого начала и не оставил до последней минуты.
– Есть все-таки польза от этих стишков! – прокряхтел Браун. – Где же Скотленд-Ярд? Надо увезти этих голубчиков.
– А что с фараоном? – спохватился я. – Где он?
– Где-то, – пожал плечами Майерс. Он стоял над покрытым копотью и пеплом ритуальным кругом, над змеями старых бинтов, в которых не было больше ничего. – Может, отправился в свой Дуат. А может, познакомиться с гневом христианских грешников и праведников, застрявших из-за него в очереди на тот свет. В конце концов, какой англичанин любит стоять в очереди?