В дверях мастерской неожиданно появился Ромка.
— Тебе что? — удивился столяр.
— Прошу пана… Дайте мне немножко клею, — тоном заговорщика попросил мальчик.
— Бери, вон там, на верстаке.
Пока Зозуляк возился с замком возле дверей квартиры, которую прежде занимала семья Ясеней, Ромка, пробегая мимо домовладельца, незаметно прилепил ему на спину какую-то бумагу.
Зозуляк вышел во двор, самодовольно играя ключом на шнуре.
Под стеной, где были сложены вещи Ясеней, Ромка что-то таинственно шептал Грицю и Давидке, а те едва сдерживали смех.
— Прошу, панове, — обратился Зозуляк к полицейским, — мы можем идти.
Но только Зозуляк с полицейскими направились к воротам, как в толпе, заполнившей двор, зашушукались, послышался смех, и вдруг грянул взрыв хохота. Зозуляк и полицейские удивленно обернулись. Смех оборвался. Только торговец, владелец будки «Пиво — лимонад», толстый пан Рузевский, стоя у окна, трясся от хохота.
— Хо-хо-хо! Хо-ле-рра!
Ему что! Пан Рузевский не боится. Пан Рузевский за свои гульдены может не только квартиру снять, где ему вздумается, а и собственный дом приобрести. Торговец однажды попытался откупить у Зозуляка дом, но хозяин заломил такую цену, что пан Рузевский сказал себе: «Пусть Зозуляка скорее холера хватит, чем я дам ему такие деньги за дом!» И сейчас, прочитав на спине Зозуляка написанное сажей «холера», торговец ликовал.
Как ураган, во двор влетела Катря Мартынчукова.
— A-а! Вы еще тут, ироды! Чтоб вас шляк трафил! Явился: «Проше пани, проше пана!» И это пугало притащил с собой! Выбросили! Гром бы вас побил, проклятых! Да что ты плачешь, Христина? А вы там, соседи, чего испугались? Га? Помоями их облейте!
— Пани! Прикусите язык! Не то… — угрожающе рявкнул полицейский.
— И-и-и! Закукарекал, петух навозный! Проваливайте, пока ноги не переломали!
— Не связывайтесь, прошу пана, — тронул за рукав полицейского Зозуляк. — Это прачка Катря Мартынчукова, жена каменщика. Ведьма, прошу пана, сумасшедшая. Ее вся улица боится.
— У-у, холера! Паук пузатый! — бросил вслед домовладельцу Ромка и даже погрозил кулаком.
Глава восьмая
ДВА ИМЕНИННИКА
Наступил вечер. На старой железной кровати лежали одетыми Ромка и Гриць. Они молча смотрели на усыпанное звездами небо.
Подошла Катря. Поставила на ящик перед мальчиками миску с горячей дымящейся картошкой и спросила:
— А где Давидка?
— Побежал милостыню просить, — ответил Гриць. — Ему хорошо, он сирота, ему можно…
— Стыдно просить! Я сдох бы скорей…
— Ешьте и укладывайтесь спать, — устало проговорила Катря и ушла.
Мальчики набросились на картошку. Появился вислоухий черный щенок и жалобно заскулил.
— Лови, Жучок! — бросил ему Ромка картофелину.
— Смотри, жадюга какой, даже не жует.
— Голодный, как и мы, — серьезно объяснил Ромка.
В окнах, выходящих во двор, постепенно гасли огни. Залаяла собака. Жучок навострил уши и тотчас же отозвался.
— Слушай, Ромка, утром мама меня перекрестила, поцеловала и сказала, что сегодня мне одиннадцать лет исполнилось.
— Вот как! Когда у меня будут деньги, я куплю тебе подарок, — пообещал Ромка и спросил: — Грицько, а кем бы ты больше всего на свете хотел быть?
— Пекарем! — не задумываясь, выпалил Гриць.
— Пекарем? — разочаровался Ромка.
— Угу! Пекарем быть хорошо. Хлеба ешь вдоволь, да и деньги хозяин платит… Каждую субботу. Зимой в пекарне знаешь как тепло!
— А я буду опрышком,[54] как Олекса Довбуш.[55] Вот тут у меня — топорец. За чересом[56] — длинные пистоли и флояра. Я еду в Карпаты верхом на коне! Вот по дороге едет карета… ну, этого самого… графа Потоцкого! Стой! Все богатство, ну, там., золото, деньги отнял бы и бедным раздал…
— Йой! И Зозуляку долг наш отдашь?
— А дулю с маком Зозуляку! Я у него и дом отберу!
— Я тоже буду с тобой, — заволновался Гриць. — А скажи, то правда, что Олекса Довбуш клад в пещере закопал?
— Клад? — встрепенулся Ромка. — Эге! Чтоб меня громом убило, если брешу. Вчера в бакалейной лавке пани Эльзы старый пекарь, ну, который с бородкой, кричал: «Ты такая скряга, как тот купец, что жил в большом доме около моста: грабил, грабил, сам не жрал и другим не давал! Все награбленное на Высоком Замке закопал, а сам сдох, как пес. На тот свет ничего с собой не заберешь! «Подавись, — кричит он пани Эльзе, — гульденами, которые у меня украла!» И как плюнет ей в лицо. Вот! Понял?