Петерс теперь редко находился на Гороховой, чаще — в лабиринтах города, который, казалось, был опутан невидимой опасной сетью. Чай со слипшимися леденцами в кругу друзей казался навсегда ушедшей идиллией: пили кипяток, очень редко морковный чай. А забот все прибавлялось — контрреволюция не дремала.
Петерс проявлял решительность и беспощадность к врагам, за это они прозвали его «охранником». Он знал, откуда это пошло. В Россию доходили «почтенные» газеты Запада, такие, как «Таймс», где его называли не иначе, как «кровожадным тираном» и «безнравственным» — как же, бросил свою семью в Лондоне. На обвинения в безнравственности можно было махнуть рукой, в них выражалась бессильная классовая злоба и обыкновенная глупость. Но он переживал и боялся, боялся за Мэй. Устоит ли она под напором клеветы на ее мужа? Письма из Лондона прилетали редкой птицей. Сам он мог посылать их лишь изредка с оказией, да и как-то выходило, что все больше спрашивал о маленькой Мэй. Наслышавшись и начитавшись всего о своем муже, Мэй-старшая терялась, судорожно листала газеты. Родственники ссылались на ту же «Таймс». Мэй, прочитав об очередных «ужасах ЧК», нервно шептала: «Какой кошмар!» И все реже и короче отвечала на письма Джейка.
В марте 1918 года правительство Республики переехало в Москву. Руководил этим Вл. Бонч-Бруевич; ему помогали латыши Е. Петерс, К. Петерсон и Э. Берзинь, отвечавшие за охрану поезда. Переехала в Москву и ВЧК, заняв дом на Лубянке, в котором раньше помещалось страховое общество. В первый же день анархиствующие хулиганы застрелили ее сотрудника, когда он зашел в чайную и сел за столик. Дзержинский потребовал разыскать убийцу, разоружить анархистов, их «черную гвардию».
Обстановка в Москве отличалась от петроградской. Здесь шумно, с перестрелками, пьяными налетами действовали всевозможные анархистские организации. Они считали себя истинной властью или по крайней мере «параллельной» Советской. Из своего штаба на Малой Дмитровке анархисты командовали «черной гвардией», выдавали «ордера» на аресты. Обвешанные оружием и гранатами, они потрошили и обыскивали квартиры, прибирали к рукам приглядевшиеся особняки и вывешивали на них черные флаги. Захваченное имущество шумно (не без саморекламы) раздавали обывателям.
Для ЧК не представляло большого труда проникнуть в анархистские «коммуны», жившие беспечно, принимавшие каждого, кого влекла «вольная доля». Выяснилось, что в них собрались в основном обыкновенные хулиганы и бандиты, «идейных анархистов» оказалось не больше чем один из двадцати.
ВЧК приобрела уже определенный опыт — ведь бандитизм и хулиганство зимой 1917/18 года, по словам Петерса, приняли в Петрограде «ужасающие размеры». И чекисты с этим тогда справились. Поэтому в Москве хватило одной операции, чтобы «параллельной» власти фактически не стало. 13 апреля «тысячная армия хулиганов, занимавшая десятки особняков и терроризировавшая население Москвы, была ликвидирована в течение одной ночи» (Петерс). Не без жертв, конечно, с обеих сторон. Остались, правда, рассеянные и деморализованные группки да фальшивомонетчики, печатавшие миллионные купюры. Этим отрядом преступного элемента отныне занимался в основном уголовный подотдел ВЧК.
Чекистов, однако, ждали куда более трудные испытания.
МОЖНО ЛИ РЕВОЛЮЦИЮ ДЕЛАТЬ ДЕЛИКАТНО?
В кабинет Петерса принесли кованый среднего размера сундук. Екаб ввел правило: все подозрительное, сомнительное, важное — предметы, ценности, бумаги — должно было немедленно доставляться к нему. И вот перед ним ларец, опоясанный позеленевшей латунью.
— Откуда он?
— Из отряда Попова[19].
— И что в сундуке?
— Не знаем, — чекисты пожимали плечами, — может, золото… Чудной замок — не открывается.
— Не открывается, говорите, — с усмешкой поглядывал Петерс то на товарищей, то на запертый сундук, — а если бахнет?..
— Бомба?.. Не может… без сердца надо быть, чтобы такую работу, как картинка, и враз на воздух, — засомневались чекисты.
Петерса отвлекли другие дела, более неотложные, и на какое-то время он выбросил сундук из головы.
…В Москве открывался V съезд Советов, он должен был вынести окончательное мнение относительно Брестского мира[20]. Левые эсеры требовали: «Долой Брест, да здравствует восстание против немцев!» Они вели линию на то, чтобы втянуть страну в «революционную» войну с Германией, в войну, которую народ не мог и не хотел тогда вести. Не добившись поддержки на съезде, левые эсеры стали действовать по плану, заранее ими разработанному и тайно поддерживаемому иностранными силами. Трудности были и в большевистской партии; даже в Центральном Комитете не все поддержали Ленина. 6 июля на съезде продолжались ожесточенные споры.
20
По Брестскому договору от 3 марта 1918 г. от Советской России отторгались значительные территории, ставились другие невыгодные условия; договор был навязан германским империализмом, но он давал возможность передышки Советской власти.