Локкарт, сидевший полубоком к Петерсу, повернулся к нему всем корпусом, с некоторым удивлением, стал почти рассматривать Петерса.
— Вы не ослышались, господин Локкарт, я сказал то, что сказал: зову вас сжечь мосты к прошлому, у которого нет будущего. Перед вами есть добрые примеры. (Петерс указал на капитана французской армии Жака Садуля, который в сентябре 1917 года прибыл в Россию в составе французской армии, а вот теперь объявил, что поддерживает Советскую Россию. Назвал достойным гражданина поступок Ренэ Маршана…)[31].
Локкарт молчал, как молчат отрешенные, сосредоточившиеся в себе люди, вдруг каким-то чудом узнающие, что говорят о чем-то очень для них важном. Поднял голову, спросил:
— В самом деле суд может сделать в таком случае для меня снисхождение?
— Что решит суд, не могу сказать, — Петерс развел руками, — но за свои слова отвечаю, они не «нонсенс», над ними, на вашем месте, я подумал бы крепко. Советская власть принимает каждого, кто хочет жить по справедливой мерке и честно…
Как ни странным показалось Локкарту предложение Петерса — англичанин не мог себе даже представить, что он способен перейти на сторону «красных», — Локкарт все же задумался. Ничто не просвещает человека так, как события, властно вторгающиеся в его судьбу, и влияние которых меняет понимание смысла жизни. Петерс, возможно, думал, что не все еще разрушено, испорчено в душе Локкарта. Ведь тот много видел в России. Два раза был принят Лениным, пусть разговор велся и сугубо официальный. А какую школу могли дать ему конвоиры, красноармейцы, охранявшие его? Разговоры дипломата с ними, их бесхитростные ответы, открытые мысли, часто грубые и неотесанные, обнаженные, но искренние, могли найти отклик в его мыслях, заставить задуматься над содеянным. Петерс пытался просветить пошатнувшегося в своем самодовольстве и самоуверенности дипломата, который хотя и повел нечестную игру, но теперь искал выход из положения, все более осознавая факт провала, находясь в смятении. Петерс разъяснял ему «тайны» революции, классовой борьбы, говорил правду о ВЧК. Англичанин вроде бы внимательно слушал. Но слышал ли?
«Я размышлял над предложением Джейка остаться в России с Мурой, — записал он в дневнике. — Оно вовсе не было так бессмысленно…»[32] Чтобы укрепить отношения англичанина с Бекендорф, Петерс убедил Локкарта, что баронесса ни в чем предосудительном не замешана. Следствие ничего достоверно предосудительного не представило, и Петерс, поддержанный товарищами, проголосовал за ее освобождение. «Незачем плодить себе врагов — побольше бы нам друзей либо нейтральных», — сказал он, мотивируя свои соображения.
…Локкарт задумался о любви. Парадоксально! Но именно большевистская революция свела его с Мурой (графиней Бекендорф). Но любил ли он ее? Пожалуй, нет — чувства становились все более неопределенными.
Он не смог решиться перейти Рубикон, как советовал ему Петерс, хотя это «вовсе не было бессмысленным», как признавался Локкарт. Когда вдруг представилась возможность свободно распорядиться собою, свободно ответить на предложение Петерса, он потерял волю. Превратное понимание свободы стало для Локкарта его оковами.
Сохранились записи Петерса, сделанные по живым следам. О Локкарте: «…в частных разговорах он производил впечатление жалкого человека… Как жалкий карьерист, он вроде осла стоял между двумя стогами сена, с одной стороны — английский и мировой империализм, в долговечности которого он сомневался, с другой стороны — растущий новый мир. И каждый раз, когда ему говорили об этом растущем новом мире, о его победах и о ненормальном его, Локкарта, положении в том мире, которому он служит, Локкарт брался за перо, чтобы говорить всю правду. Проходило несколько минут, и снова бедный осел кидался к другой куче сена и бросал перо».
Локкарт был выслан, как были высланы Гренар и Вертимон. В ответ — согласие правительства Великобритании освободить из тюрьмы в Лондоне Литвинова. Перед тем как покинуть страну, Локкарт написал властям специальное письмо с благодарностью относительно своего почти почетного содержания под арестом, указав в нем, что ему, представителю Англии в России, не на что жаловаться. Он взял с собой все свои записи, свой «тюремный дневник».
31
Садуль впоследствии стал коммунистом. Жизнь Маршана сложилась неровно, но одно время он состоял в партии коммунистов.
32
Относительно предложения остаться в Советской России написано самим Локкартом в его книге «Буря над Россией». В этом предложении ничего не было удивительного: на сторону Советов переходили люди разных судеб, разного происхождения. Вероятно, поэтому Локкарт в своей «Исповеди» не хитрил, не кривил душой.