И теперь, по прошествии многих мелких и крупных дач и грабительств и ссылке всех неистовых врагов: барона Шафирки, еврея, и многих других, он сидел и ждал суда и казни, а сам всё думал, сжав зубы: «Отдам половину, отшучусь».
А выпив ренского, представлял уже некоторый сладостный город, свой собственный, и прибавлял:
– Но уж Батурин – мне.
А потом пошло всё хуже и хуже; и легко было понять, что может быть выем обеих ноздрей – каторга.
Оставалась одна надежда в этом упадке: было переведено много денег на Лондон и Амстердам, и впоследствии пригодятся.
Но кто родился под планетой Венерой – Брюс говорил про того: исполнение желаний и избавление из тесных мест. Вот сам и заболел.
Теперь Данилыч сидел и ждал: когда позовут? Михайловна всё молилась, чтоб уж поскорей.
И две ночи он уже так сидел в параде, во всей форме. И вот, когда он так сидел и ждал, под вечер вошёл к нему слуга и сказал:
– Граф Растреллий[96], по особому делу.
– Что ж его черти принесли? – удивился герцог. – И графство его негодное.
Но вот уже входил сам граф Растреллий. Его графство было не настоящее, а папежское: папа за что-то дал ему графство, или он это графство купил у папы, а сам он был не кто иной, как художник искусства.
3
Его пропустили с подмастерьем, господином Лежандром. Господин Лежандр шёл по улицам с фонарём и освещал дорогу Растреллию, а потом внизу доложил, что просит пропустить к герцогу и его, подмастерья, господина Лежандра, потому что бойчей знает говорить по-немецки.
Их допустили.
По лестнице граф Растреллий всходил бодро и щупал рукой перилы, как будто то был набалдашник его собственной трости. У него были руки круглые, красные, малого размера. Ни на что кругом он не смотрел, потому что дом строил немец Шедель, а что немец мог построить, то было неинтересно Растреллию. А в кабинетной – стоял гордо и скромно. Рост его был мал, живот велик, щёки толстые, ноги малые, как женские, и руки круглые. Он опирался на трость и сильно сопел носом, потому что запыхался. Нос его был бугровый, бугристый, цвета бурдо, как губка или голландский туф, которым обделан фонтан. Нос был как у тритона, потому что от водки и от большого искусства граф Растреллий сильно дышал. Он любил круглоту и если изображал Нептуна, то именно брадатого, и чтоб вокруг плескались морские девки. Так накруглил он по Неве до ста бронзовых штук, и все забавные, на Езоповы басни[97]: против самого Меньшикова дома стоял, например, бронзовый портрет лягушки, которая дулась так, что под конец лопнула. Эта лягушка была как живая, глаза у ней вылезли. Такого человека если б кто переманил, то мало бы дать миллион: у него в одном пальце было больше радости и художества, чем у всех немцев. Он в один свой проезд от Парижа до Петерсбурка издержал десять тысяч французской монетой. Этого Меньшиков до сих пор не мог позабыть. И даже уважал за это. Сколько искусств он один мог производить? Меньшиков с удивлением смотрел на его толстые икры. Уж больно толстые икры, видно, что крепкий человек. Но, конечно, Данилыч, как герцог, сидел в креслах и слушал, а Растреллий стоял и говорил. Что он говорил по-итальянски и французски, господин подмастерье Лежандр говорил по-немецки, а министр Волков понимал и уж тогда докладывал герцогу Ижорскому по-русски. Граф Растреллий поклонился и произнёс, что дук[98] д'Ижора – изящный господин и великолепный – покровитель искусств, отец их, и что он только для того и пришёл.
– Ваша алтесса[99] – отец всех искусств, – так передал это господин подмастерье Лежандр, но сказал вместо «искусств» – «штук», потому что знал польское слово – штука, обозначающее: искусство.
Тут министр господин Волков подумал, что дело идёт о грудных и бронзовых штуках, но Данилыч, сам герцог, это отверг: ночью, в такое время – и о штуках.
Он ждал.
Но тут граф Растреллий принёс жалобу на господина де Каравакка. Каравакк[100] был художник для малых вещей, писал персоны небольшим размером и приехал одновременно с графом. Но дук явил свою патронскую милость и начал употреблять его как исторического мастера, и именно ему отдал подряд изобразить Полтавскую битву. А теперь до графа дошёл слух, что готовится со стороны господина де Каравакка такое дело, что он пришёл просить дука в это дело вмешаться.
96
Растрелли Карло Бартоломео (1675 – 1744) – скульптор, литейщик. Итальянец по происхождению, с 1716 г . работал в Петербурге, занимаясь литьём пушек и скульптурой. Графский титул приобрёл во Франции.
97
Выполненные Растрелли фигуры басен Эзопа были помещены в Летнем саду. Пётр I хотел, чтобы наряду с увеселениями посетители могли бы получать «поучительные наставления». Популярность басен Эзопа была в России велика благодаря тому, что Пётр I повелел их печатать неоднократно.
98
Дук – французское «дюк», от латинского dux; значило: князь, воевода, также и – герцог. (Примеч. автора.)
99
Алтесса – титул, примерно: «светлость». Говорили и писали: «ваше алтесса» и «ваша алтесса». (Примеч. автора.)