С вице-канцлером условлено – проект придержать. Подавать его царице боязно. Посла одного к ней не допускать. Само собой – завоёванное не возращают.
– Скажу напрямик, многого хотите. Спасибо, Петербург оставляете нам.
Откровенен и Юсси.
– У нас риксдаг, – напомнил он. – У герцога много противников.
– Подсахарить его?
– Риксдаг, – повторил посол, разводя руками. Нет, не болтун. Всё тот же Юсси.
– Голштинцы намекали… Закидывали удочку А Шлезвиг? Шведам он ни к чему – верно я понял?
Как царь обращался с дипломатами, так и он – камрат его. Рубит гордиевы узлы. Юсси не обидишь этим. Претят ему разные экивоки.
– Шлезвиг, – протянул он. – Что нам дороже? И вам… Шлезвиг или мир?
Заговорил об империи, мирной, справедливой. Поистине великая – от Голштинии до Тихого океана. Издевался Остерман… Тут бы рассмеяться, окатить Юсси, благочестивого Юсси холодной водой… В облаках сия империя. Нет, дослушать…
– Это свободный союз… Авторитет есть… Авторитет другой, без палки.
Зажёгся и словно на амвон взошёл. Народы будто бы только и ждут, во сне видят… Короли, герцоги, графы, вступающие в империю, вольны распоряжаться в своих государствах. Войны на севере Европы упраздняются. Перестали же воевать владетели германские, под Габсбургами. Более того – Швеция будет стараться покончить с рабством, которое в России ещё свирепствует и позорит Европу. Нет, не указом, а рекомендацией, своим примером.
– Чур тебя! – прыснул Данилыч. – У нас языки режут за это.
– Терпит Господь, – поник Юсси. И вдруг: – У тебя есть власть? Нет власть…
Смутился и сбивчиво, корёжа слова, начал объяснять. В России никакой господин не может уничтожить у себя во владениях рабство. А если бы он, князь, стал сувереном? Неужели ожесточилось сердце?
Вскорости и прозвучало слово, вызвавшее бурю в душе Данилыча, – король.
Блеснула уже однажды корона, блеснула лучами, как утреннее солнце на горизонте, поманила и затуманилась, погасла. Курляндия была за тем горизонтом.
Зять царя умер, трон герцогский пустовал[313]. Авось посчастливится занять… Двести тысяч рублей обещано было Августу – королю Саксонии и Польши за посредничество. Деньги казённые, Пётр Алексеевич сам отчислил. Спросил только, рванув к себе за волосы:
– Служить мне будешь?
– Кому же, фатер! – ответил камрат недоумённо и с обидой.
Иного не мыслил, как, возвысив себя, ввести Курляндию в границы родного отечества. С согласия ландтага – ихнего баронского сейма. Обделать по-европейски… Сожалительно – не сумел союзник Август купить баронов, либо уклонился. Сорвалась негоция.
И вот – Украина…
Многое в этом слове. Пламя и дым Полтавы, истоптанные армией шляхи, пепелища Батурина – оплота Мазепы. Князь разорил город и домогался его, себя видел гетманом. В мечтах уносился дальше – в Варшаву. Может ведь сейм избрать гетмана, имперского князя королём, тем более если под той же короной и Украина. Разные веры? Что с того! Тот же Август правит лютеранами и католиками. Намекал светлейший царю… Сердился фатер.
– Ишь, куда хватил! Король… И меня ещё сковырнёшь, а? Навешу вот лоток с пирогами…
По указу царицы Батурин пожалован, но уже не тянет управлять казачьём в мирное время, улаживать тяжбы между полковниками.
Данилычу везут пшеницу с Украины, пеньку и сало, стекло и глиняную посуду, ткани, замки, кожи, крымскую соль. Товар сбывает в Питере и за границей. Дома держит кобзарей – воют жалостливо, до слёз прошибая, поют и мажорно, славят милостивого князя. Набольший он на Украине помещик и заводчик. И довольно того… На войне всякое мнится возможным, мир отрезвляет. Всё же нет-нет да оживали сладостные видения. Корона курляндская, корона украинская. Из Киева шествовал с почётным эскортом, с музыкой в Варшаву и в иные грады Европы.
Мнилось – снова война… Кавалерию ведёт, атакует. Немцы говорят – мечтания скачут вольно, таможня не взыщет.
Поместий хоть вдвое больше имей, хоть вдесятеро – не образуют они государство. Князь – а где княжество? Занозой впилось… Звание, герб, но без опоры земной. Изъян, который с телесным уродством сравним, с хромотой, к примеру … у мелкого ландграфа владение меньше уезда нашего, однако он выше тебя. Монарх он, презирать может…
Голштинец глуп – что сморозил намедни! Не угодно ли фюрсту принять титул герцога Ингерманландии? Балбес готов ходатайствовать перед императрицей. С превеликим плезиром… Данилыч холодно поблагодарил. Не ругаться же… Сказал, что ему хорошо и на губернаторской должности.
313
Имеется в виду герцог Курляндии Фридрих Вильгельм, который вскоре после женитьбы в 1710 г на Анне Иоанновне умер, заболев оспой.