Стефано приложил номер газеты «Гравенхагсде Курант», содержащий достойные внимания подробности.
Среди взятых бумаг – послания принца Евгения Савойского, кардинала Флери[378], ведавшего иностранными сношениями Франции, и других знатных особ. Призраки-убийцы, плод воображения ловкого шантажиста, грозили монархам, понуждали развязывать кошельки. Обманут император Австрии, обманут курфюст Бонна… Несколько лет вымогатель существовал безбедно в разных странах, искусно заметал следы. Обычно имел в городе две квартиры – одну из них для отвода глаз, на имя придуманного сообщника, в нужный момент исчезавшего.
Заботясь о судьбе арестованного, Стефано посетил его в тюрьме, пожалел – три недели сидит кавалер, зачах, «лихорадка бьёт и рвота от груди». Рукой слабой, дрожащей нацарапал цидулю светлейшему, Стефано переслал.
«Я не был попом и не итальянец, языка того не знаю, жил с младенчества в восточных и западных Индиях, родился в Лиме, столице перуанской». Преступлений за собой никаких не ведает – оклеветали «зломысленные персоны, стремясь обогатиться имуществом арестованного». Он и сейчас готов исполнять данные обязательства, поедет в Россию с радостью, если ему исхлопочут освобождение.
Разжалобил Данилыча «перуанец».
– Попросим за него, Горошек. Кто там наместник цесаря, граф Висконти, что ли?
– Плут великий, батя.
– То-то и оно. Этакая голова в тюрьме пропадает.
Решили просить.
ОМФАЛА И ГЕРАКЛ
– Невесты в дому, что орешки в меду.
Так, с прибауткой, челом светлея, входил Данилыч к детям вечером, после уроков.
Сашка, едва закрыт учебник – прыг во двор, командовать ротой потешной, набранной из ребят округи. Дело мальчишеское … Дочки ухода наивящего требуют. Любимицы отца, особенно Маша – вся в мать, и нравом и мастью. Ей шестнадцать исполнилось, младшей пятнадцать.
Обе на выданье.
Александре до зеркала бы дорваться. Изобрела куафюру[379], стянутую жемчужной нитью – красиво ли? Может, лучше гранатовая – к чёрным-то волосам? Новой коралловой пудрой натёрла зубы – смотрите, папенька, как блестят! Мария – та работу покажет. Вышила рукавицы отцу, теперь платки его украшает вензелями, с короной. Если мажется, так только собираясь во дворец, и тем портит себя – белизна и румянец у ней природные. К руке отца припадёт нежно, спросит, полегчало ли голове, болевшей со вчерашнего дня.
Помнит ведь…
С обрученьем Машкиным конфуз получился. Рассердился Данилыч на жениха. Причина, в сущности, пустяковая – Сапега устраивал бал, князь предоставил ему свою залу и встретил отказ. Царица, осыпавшая поляка милостями, ещё и дом ему отвела в столице. Понять его можно… С тех пор он стал реже навещать невесту, а ныне и вовсе в нетях. Слухи проистекли, что амазонка полонила красавчика, Горохов сей дебош подтвердил. Отбила у Машки… Обидеться ли на Катрин? Пожалуй, не стоит. Безразличие ощутил Данилыч, облегчение даже.
Эка потеря – Сапеги! Дороже надо ценить Меншикову. Иные партии, иные гербы видятся… Варвара и Дарья горюют – ум-то бабий короток. Машка умница, ни слезинки не уронила.
– Человек он низкого поведения, – сказал отец – Тебе не ровня.
– Вам, папенька, лучше знать.
Сердце никем не затронуто, в куклы играет, дитя ещё. Сестра, поймав сплетню, об амурах чьих-то щебечет – Машка краснеет. Наставники хвалят – прилежна, понятлива. Отцу рада всегда, экзамент ему сдаёт. Спросишь, какие есть германские государства, – дюжину назовёт без запинки.
– Кто выше, дюк или герцог?
– Нету разницы. Дюк у французов.
– Верно. У англичан тоже.
Отец листает книжку с картинками, знакомую – притчи Эзопа, отпечатанные по повеленью царя. По ней легко проверять.
– Кура вот… несла златые яйца, хозяйку той птицы весьма обогатила. Далее что?
– Убила куру… От жадности, – Машка вскинулась возмущённо. – Думала, нутро набито золотом. Ан обманулась.
– Поученье какое нам?
– Что имеем, тем и довольным быть.
378
Флери Андре-Эркюль (1653 – 1743) – кардинал и государственный деятель, воспитатель Людовика XV, при котором стал членом государственною совета, с 1726 г . – глава правительства.