Кейт вздыхает. Ей не хочется уезжать из Парижа. Она хочет жить здесь, чтобы ее дети на вопрос: «Откуда вы приехали?» — отвечали: «Из Парижа».
Ей и нужно-то совсем немного чего-то иного, но здесь, чтобы заполнить свою жизнь. Хочется почесать там, где чешется. Можно смотаться на Бали, Тасманию или на остров Делос, но это не поможет. Проблема — и неразрешимая — в ней самой, внутри ее, она берет начало в далеком прошлом, когда она приняла судьбоносное решение стать тем, кем стала, еще тогда, давно… Еще тогда, в колледже…
Тут ей кое-что приходит в голову, и она бежит по коридору очень быстро.
Глава 11
Кейт уставилась на экран компьютера. Аппарат стоял перед окном, за которым открывался приятный вид, но сейчас там царила тьма, занавешенная туманом и перемежаемая вспышками неясного света. Темный, мрачный импрессионизм, только с электричеством.
Джейк и Бен сидели на полу, поглощенные своими играми, сидели, скрестив ноги, и мололи всякую чепуху. Кейт сняла руки с клавиатуры и вздохнула.
— Мамочка, что-то не так?
Она взглянула на Джейка — огромные озабоченные глаза под чистым невинным лобиком.
— Я не нашла то, что искала.
— Ох, — сказал Бен. — А хочешь поиграть с нами?
Кейт потратила кучу времени, эквивалентную рабочей неделе, в поисках уголовников, которые могли бы оказаться Биллом или Джулией. И ничего не обнаружила.
— Да. — Она закрыла лэптоп. Сдалась, перестала играть в шпионов и вернулась к своему положению заботливой мамочки. — Да, хочу.
Сигнальный звонок сушилки прозвенел как раз в тот момент, когда Кейт разрезала помидор на две части. Она положила помидор на обрывок бумажного полотенца. Через десять минут, потраченных на складывание высохшего белья, весь сок из помидора стек на полотенце, расплылся по нему, изливаясь из мякоти и разрезанных волокон, выступивших темно-красными линиями, и это захватило внимание Кейт, перенеся ее в номер нью-йоркской гостиницы, и перед глазами предстал лежащий на полу мужчина — из здоровенного кратера на затылке сочится кровь, стекает на светлый ковер с таким же рисунком, как этот сок помидора, расплывшийся по бумажному полотенцу.
А потом неожиданно возникла эта женщина и замерла, открыв рот, словно примерзла к месту.
За много лет до того Хайден все разъяснил ей про кровь.
— Шекспир был совсем не дурак, — говорил он Кейт, прогуливаясь с ней по мосту Умберто I в Риме. В тот день закончилось ее обучение здесь, и наставник пригласил Кейт на ужин в тратторию позади замка Святого Ангела. — Именно кровь Дункана мучила леди Макбет, не давая покоя. И то же самое будет мучить и вас, если вы это допустите. «Прочь, проклятое пятно!»[49]
Кейт посмотрела на Хайдена. За его плечом возвышался величественный купол собора Святого Петра, купающийся в золотистом свете предзакатного солнца. Он тоже повернулся в ту сторону, наслаждаясь пейзажем.
— Так бывает, — продолжал Хайден. — Стоит что-то увидеть, и потом уже не забудешь. Так что если не хотите наблюдать это всю оставшуюся жизнь, то лучше вообще не смотреть.
Они свернули прочь от Ватикана и пошли обратно к старой тюрьме. «Ну кто бы подумал, что в старике столько крови!»[50] Хайден был из ЦРУ, куда попал после Бэк-Бэя, а потом Гротона[51] и Гарварда, точно так же, как прежде его отец и дед.
Кейт подозревала, что все они цитировали произведения, которым не меньше нескольких сотен лет.
— Запомните, Кейт, — говорил он. — Во всех них на удивление много крови.
Пятнадцать лет спустя, глядя на залитое томатным соком бумажное полотенце, Кейт поняла, почему запланировала поездку всей семьей в Германию.
Дети были наверху, играли в маскарадных костюмах и громко вопили. Сегодня они нацепили шлемы гладиаторов, которые именовали «флемы радиаторов». У Кейт не хватало духа их поправлять. Если она не станет обращать внимания на эти детские огрехи в произношении, может, они подольше останутся юными. А значит, и она тоже.
Кейт прикрыла дверь гостевой комнаты. И защелкала кнопками, набирая номер.
— Что у вас для меня сегодня?
— Хм, сейчас поглядим… Чарли Чаплин принял участие в конкурсе на лучшего двойника Чарли Чаплина и проиграл. Даже в финал не вышел.