Когда машина отъехала от тротуара, водитель на долю секунды повернулся в сторону музея, прежде чем вернуть взгляд на дорогу, на Терезиенштрассе, — женщина в солнцезащитных очках.
Машина находилась уже в сотне ярдов, а освещение было слабым, но все равно Кейт почти не сомневалась, что это Джулия.
— Кажется, нам следует туда поехать, — сказала Кейт. — Так далеко на восток мы теперь не скоро выберемся. — Они шли через Энглишер-гартен, Английский парк, быстро темнело, ландшафт состоял из коричневых и серых тонов, и запутанное, похожее на кружево переплетение голых ветвей четко выделялось на фоне серебристого неба. — Иначе придется лететь туда самолетом. А нам не потянуть четыре авиабилета до Берлина.
— А почему тогда Берлин не входил в наши первоначальные планы? — спросил Декстер, и был совершенно прав.
Замерзшая трава похрустывала под ногами. Мальчики бегали вокруг, отыскивая желуди и рассовывая их по карманам. Нечто вроде состязания.
— Я не собиралась осматривать всю Германию.
— Мне же в понедельник на работу.
— Но ты же можешь ее делать и из Берлина, верно?
Декстер проигнорировал это замечание.
— И дети еще два дня в школе пропустят. Ты же знаешь, я этого не люблю.
Они миновали болотистую низину, дорожка снова пошла на подъем. Подошвы Кейт скользили по мокрым палым листьям.
— Конечно, знаю, — сказала она. — И вполне согласна. Но это все же не настоящая школа, а подготовительная.
— Да, для Бена. А для Джейка детский садик.
Кейт уставилась на него. Неужто Декстер и впрямь считает, что она не в курсе, какое учреждение посещает Джейк? Она проглотила готовую вырваться язвительную реплику; ссора совершенно неуместна. И ответила ровным голосом, как можно спокойнее:
— Да, я знаю. — Дыхание вырвалось белым клубом пара — воздух был холодный и сухой. — Но именно поэтому мы и хотели пожить в Европе. И для себя, и для детей. Путешествовать, все осматривать. Давай поедем в Берлин. А Джейк вернется к своим алфавитам в среду.
Кейт понимала, что не имеет никакого морального права настаивать. Ее оборонительные позиции были слабыми, да ей совсем и не хотелось их защищать, притворяться, будто это на благо детей, тогда как на самом деле требовалось только ей самой. У нее уже возникло то особое мерзкое ощущение, от которого она надеялась избавиться, уходя из конторы. Именно из-за этой отвратительной лжи она наплевала на свою дальнейшую карьеру — лишь бы больше не приходилось к ней прибегать.
Они остановились на краю замерзшего пруда, берег которого был укреплен булыжной кладкой. Длинные ветви деревьев клонились вниз и отдыхали на блестящей ледяной поверхности.
Декстер обнял Кейт, они стояли и смотрели на эту суровую, заледеневшую картину, прижавшись друг к другу, стараясь согреться.
— О’кей, — сказал он. — Давай поедем в Берлин.
Кейт заставила мальчиков позировать перед пропускным пунктом «Чарли» на фоне надписи «Вы покидаете американский сектор» на Фридрихштрассе. Кеннеди приезжал сюда в 1963 году — тот самый визит, во время которого он заявил: «Ich bin ein Berliner»,[62] здесь, в парке Шенеберг. Позднее, в 1987-м, перед Бранденбургскими воротами Рейган бросил вызов Горбачеву, призвав того сломать эту стену.
Американцы любят произносить зажигательные речи здесь, в Берлине. Кейт поддержала традицию, пылко скомандовав:
— Сию же минуту прекратите это безобразие! Во всем, видимо, виноват шоколад, — заявила она. — И стало быть, вы никогда больше не получите шоколада, никогда в жизни!
Их глаза тут же расширились от ужаса; Бен заплакал. Кейт, как всегда, смягчилась, пустив в ход еще один вариант.
— Мне вовсе этого не хочется. Вот и не заставляйте меня это делать!
Дети тут же успокоились. Она выпустила их на неровную лужайку, уставленную памятниками жертвам холокоста, — здесь стояли тысячи бетонных плит, одни выше, другие ниже.
— Если дойдете до дорожки, дальше не ходите, — крикнула она им вслед.
Ребята не имели понятия, что это за место, да она и не могла им этого объяснить.
Декстер торчал в номере гостиницы, общался с кем-то по вай-фай и наливался кофе. А рядом с ней вдруг возник какой-то мужчина.
— У вас имеется кое-что для меня, — сказал он по-английски. Она была в шоке — узнала в нем того дерганого шофера, который вез их из франкфуртского аэропорта в день приезда в Европу. Хайден все еще не выпускал ее из поля зрения. Может, все время за ней следил. Если подумать, ничего шокирующего в этом не было.