– Ясно, – сказал Хуан в полном восторге.
– Разве я не говорил, что это грандиозно? – сказал репортер, до того не проронивший ни слова.
– По-моему, здорово, – сказал Андрес. – Значит, вы сможете отправиться в Малагу?
– Вполне вероятно, – сказал Салавер. – Пятый квадрат внизу справа, довольно-таки просто.
– Ах, так?
– Суда отходят в определенные дни, – сказал Салавер – в этом преимущество: случай тут преодолевается грубо практически, надо просто подняться на судно, другими словами, не остаться на берегу. А против всего остального будет действовать суперслучай, подкрепленный контрслучаем.
– Вам бы, – сказала Клара тусклым тоном, – следовало зваться Саласаром[33].
– В моем имени тоже содержится знак, имеющий ко мне прямое отношение, – сказал Салавер[34]. – Я – Опередивший Свое Время, и судьба велит мне смотреть, что ждет впереди.
– Очень интересно, – сказала Стелла, погруженная в календарь. – Так мы идем или нет?
– Идем, идем, здесь жарко.
– Всего хорошего, – сказал Салавер и быстро поднялся. – Мне было чрезвычайно приятно.
– Всего хорошего, – ответили ему все.
А В ВИТРИНЕ ОТРАЖАЛСЯ АБЕЛЬ.
– Пусть репортер платит за всех в наказание за квадраты и тетушку Ольгу, – сказал Хуан. – Допускаю, что он вполне китаец, если ты имеешь в виду то же самое, что и я.
– Расплачиваемся по-английски, – сказала Клара и положила на стол два песо. «Или я сошла с ума, или это опять Абелито. Только бы Хуан его не видел, только бы Хуан – »
– Пошел прочь! – закричал официант, пинком выбрасывая иссиня-черного песика, подбиравшегося к огрызку на полу. Потом отсчитал сдачу и сердечно попрощался, до крайности довольный тем, как ему удался пинок и как визжала собака.
Женщины вышли первыми, репортер еще прощался с официантом, а рука Андреса тихонько прикоснулась к плечу Хуана, шедшего впереди.
– Да, я его тоже видел, – сказал Хуан, не оборачиваясь, – Что поделаешь, он такой. Поразительно одно: как он улетучивается в мгновение ока, словно дым.
Андрес подождал репортера.
– Как дым – над этим следует подумать, – сказал он. – А ведь именно дым замечают прежде всего. Ты можешь прославиться: предложи через свою газету, чтобы благодарные пожарные воздвигли статую в честь дыма.
– Обязательно предложу, – сказал репортер. – А статую можно заказать Тройяни. Ну, ребята, туман совсем сгустился. Ничего себе ночку выбрали для прогулки. Одни мы… Ну да ладно, нужно проводить наших экзаменующихся.
Две колонны женщин шли в направлении Майского проспекта. Шли стройными рядами в сопровождении молодых людей с факелами и электрическими фонарями. В тумане процессия походила на гусеницу из японского сада, которая ползла, медленно подтягивая туловище. Кто-то вдруг закричал, и Хуан вспомнил —
– но Абель, этот болван, опять тут, —
сирены машин «скорой помощи», мчавшихся по улице Леонардо Н.Алема. Он переложил сверток с кочаном под левую руку и крепче прижал к себе Клару.
– Ну, как ты, старушка?
– В порядке, все вижу и слышу, все понимаю и немного грущу.
– Клара, – сказал Хуан тихо.
– Да, я видела. А почему ты беспокоишься?
– Я не беспокоюсь. Просто мне это кажется абсурдным. Андрес тоже видел его.
– Бедный Андрес, – сказала Клара.
– Почему Андрес бедный?
– Потому что ему видятся призраки.
– А мы с тобой?
– И мы – тоже, – сказала Клара. – Но Абель живой, а не призрак.
Ей вдруг страшно захотелось плакать. Хорошо бы достался четвертый билет.
Репортер купил газету, и они пошли по улице Боливара к Алсине. Моросил теплый мелкий дождичек.
– Замечательно, – сказал репортер. – Депутаты утвердили проект защиты диких животных.
Когда подходили к проспекту Колумба, скользя на покатом спуске улицы Алсина, Андрес выпустил Стеллину руку, – та всегда заставляла его вести ее под руку, – и чуть отстал, прислушиваясь к резкому голосу репортера и вспыльчивым репликам Хуана; он смотрел, как Хуан ведет Клару – будто ее хотят у него отнять. Хуан выглядел нелепо: прижимал к себе сверток и Клару и что-то выкрикивал в ответ репортеру, да еще останавливался время от времени, поджидая Стеллу и оглядываясь на нее, словно за поддержкой.
– Как я устал, – сказал Андрес. – Ну и ночь.
Свет фонарей падал с высоты, высвечивая щиколотки Клары, ее стремительную поступь. К утру, наверное, пойдет тонкий, горячий дождь, который всегда наводит уныние. «Я в это не верю!» – выкрикнул Хуан, останавливаясь на углу. Свет омывал волосы Клары и половину лица; Андрес остановился и смотрел на нее; он увидел, как репортер, знаками попросив подождать его, побежал на противоположную сторону улицы. Стелла и Клара разговаривали с Хуаном и совсем позабыли об Андресе, стоявшем в тени. «Я – свидетель, – подумал он. – Свидетельствующий… О чем я могу свидетельствовать, кроме как о себе самом, да и то…»
Из подъезда вышла женщина и тихонько свистнула. Высокая худая жгучая блондинка в черном платье, обтягивающем груди. Она остановилась в тени и снова свистнула, глядя на Андреса.
– Простите, что я не виляю хвостом, как воспитанный пес, – сказал Андрес, – но я не люблю, когда мне свистят.
– Пошли, – сказала женщина. – Пошли со мной, красавчик.
Андрес указал ей на группу на углу, на обернувшуюся Стеллу. Репортер уже возвращался с пакетом в руке.