Апокалиптическое видение — это видение Бога, вторгающегося, чтобы управлять историей и поразить своих врагов, силы зла; и в эту битву (как я показал), я и был вовлечен. Видение — это одновременно и награда, и обещание, данное Богом.
(1 января 1980)
Так что окончательное решение в том, чтобы предпочесть музыку, пока ты здесь, предпочесть свет, пока ты здесь. Это приспособление превосходит Иисуса, Мани, Данте и т. д. Это истина, которую можно постичь только после того, как достигнут рай, словами Данте. Это как если бы «павший» сюда должен был умереть (или «умереть»), возвратиться в плерому (на небеса), увидеть этот павший мир с этой высшей точки, а затем придти к этому осознанию, вследствие чего угасает фаустова жажда; тогда и только тогда приходит истинная мудрость и мир. Поразительно. Иначе, пока человек здесь, он всегда стремиться попасть туда. А когда там — наоборот, он никогда не удовлетворяется.
Мое открытие этого может быть поистине случайным, ведь, как я говорил, это превосходит Бога, который в конце концов «Царь Света». И это только часть истории.
Я говорю, что есть нечто по ту сторону нирваны. И оно прямо тут (но и там, конечно, тоже).
Все это было получено из загадочного утверждения: «она обратилась в обезьяну» — это о моем духе-наставнике, голосе ИИ. Произошла окончательная энантиодромия; последняя завеса была разорвана, и будто бы случайно, как будто это предвосхитило даже Бога и его план. Прекрасная Диана обратилась в обезьяну, но только с этой точки зрения — все это огромные песочные часы, переворачивающиеся снова и снова, это печально и абсурдно — но здесь можно научиться миру, и прекратить жаждать, и с этим утолением жажды духовного приходит разумность и свобода и, наконец, истинное освобождение от «изнурительного колеса»; это истинное освобождение, когда духовный психопомп является как обезьяна, но обезьяна невыразимо прекрасная, вернувшая мне моего мертвого кота.
И вот все завершается. Это сказал не голос ИИ; о ней сказал другой голос, т. е. о голосе ИИ.
Впервые в жизни — т. е. в этот час — я чувствую себя поистине просвещенным, превыше всех, Будды, Христа или Мани, превыше всей мудрости Востока и Запада, превыше даже другого мира (небес), Христа и Бога.
Т.е. разум, наконец.
(1981)
Буксир. Завеса, Путь. Воздействе на поле Реальности: «Возмущение»; это современное выражение пути.
Я объединил кантианское картезианство с даосизмом: Чувствующий, живой буксир реальности («поля реальности»).
Путь податлив, но главенствует. Он мягок, но ему нельзя сопротивляться.
Валис (мой — личный — проблеск действия абсолютного на поле реальности — «возмущение на поле реальности») был буксиром, выведшим меня из глубины. Это дао вне реальности, действующее в ней. Я видел абсолютное как буксир (возмущение), действующий в реальности (и я познал Диалектику), и это даосизм. Дао внеличностно, но «небеса на стороне хорошего человека» и «небеса заполняют пустоты».
(1981)
Всю жизнь я искал мерило для Бога (несомненно указывающее на Него). Я нашел их: Кейт, Анна и Лоудон[80]. Суфий испытывает красоту.
Свет с высей освещает место рождения (мир вокруг нее). Я видел это. Все твари, малые и большие, пустились в пляс.
Я видел бесконечности иудаизма, которые есть Мораль, христианства, которые есть Любовь, греков, которые есть Мудрость, я видел силу Божью как пронойю [предвидение] и милосердие, направленные, чтобы спасти меня, благословив мир; но красота — это сложная бесконечность, она вызывает больше вопросов, чем дает ответов. Эта загадка слишком сложная для меня. Она охватывает все остальное. Сидя за игровой доской напротив Кришны, я говорю: «Я нашел в красоте то, что не мог сделать сам, так я нашел мерило, критерии. Я верю, ведь у меня есть доказательства моей правоты, этого достаточно». Есть бесконечность добра, любви, мудрости и силы. Но каждая отдельная прекрасная вещь бесконечно прекрасна, в ней есть бесконечность, так что красота, лира — это бесконечность бесконечностей: бесконечность в квадрате.