Я вижу кровь на ускользающих причалахЯ вижу в небе обесцвеченных воронЛюбовь возможна на общественных началахПри абсолютном равнодушии сторонНЕПОВТОРИМАЯ БАНДИТСКАЯ ВЕСНА.
Первоклаssник
Город шкурников и жирных подлизЗажигает голубые огниГород хитрый, словно «киндер-сюрприз»С разъярёнными зверями внутриНаше детство – это жирный хомяк,Пожирающий всю совесть и честьИ поэтому для нас – отходнякВсё, что было – всё, что будет – и есть
Ягода-малина радости и злостиСолнышка и вечной мерзлотыЧто я говорю, придя к буржуям в гости:Здравствуйте, спесивые скотыЯ ВСЕГО ЛИШЬ ПЕРВОКЛАssНИК
Школьный двор шипит, как жареный гусьИ я сжимаю свой кулак оттогоЧто, наверно, никогда не дождусьВыпускного вечера своегоА при виде расфуфыренных бабЯ смеюсь над ними, злобно урчаНу а ежели кто беден и слаб —Отломлю тому кусок калача
Послезавтра ухмыльнусь, словно бесИ продам своего родного отцаЧтобы вечно жил мой сказочный лес,Чтоб каникулам не стало концаВедь я напрасно ждал тебя до утра,Разлюбезная судьба-карамельТы – свинья, а я – удар топораВ предпоследнюю кремлёвскую ель
Горькая рябина радости и злостиМне везёт, ведь всё вокруг – моёЧто я говорю, придя к буржуям в гости:Здравствуй, разодетое зверьёЯ ВСЕГО ЛИШЬ ПЕРВОКЛАssНИК.
Сан-Лоренцо[10]
Вагоном электричкиРазрезана реальностьВ окошке веселятся огородыВ число моих привычекНе входит атональностьСозвучная лишь смене времён годаДорогу негодяяЖестоко обозначилЛюбви непроходимый частоколА ты стреляй своеюРоскошной модной дачейВ российский коронованный престол
Не надо брать примера с беспомощных младенцевОни солдатской службы испугалисьЯ в армию уйду. Ты свалишь в Сан-ЛоренцоЯ рад, что мы с тобою повстречались
Иду тропой кленовойОна свободна, словноВоздушный коридор над эстакадойМеня не остановитТвой разговор любовныйСвоей претенциозной баррикадойЯ был восточным бризомЯ ждал своей субботыКак будто дикий камышовый котНо вот весенний призывИ я в составе ротыНа пару лет избавлен от хлопот
Не надо брать примера с продажных иждивенцевОни солдатской службы испугалисьЯ в армию уйду. Ты свалишь в Сан-ЛоренцоКак жаль, что мы с тобою повстречалисьЯ в институт уйду, а ты в свою путягуКак жаль, что мы с тобою повстречалисьКак жаль.
Старость[11]
К девяноста годам я растерялВсех соратников и друзейИ квартиру любимой девчонкиПеределали в дом-музейИ пусть неплохая пенсияСогревает мой кошелёкНо она не спасает от времениСердца гаснущий уголёк
Ведь теперь – старостьВсе ребята, с которыми я привык питьНашли свой последний приютА теперь и ко мне тоже хочет приплытьСмерти холодный спрутСмерть, ты – фашистская гадинаНо сражаться с тобою нет силА когда-то я так презирал тебя,Что белый свет был не мил
А теперь – старость
А иногда мне, придурку, кажется,Что я снова стал быстрым, как рысьИ мы вновь улетаем, обнявшисьВ запрещённую кем-то высьНо я один, как правитель Рима,Пропивший свой КолизейК девяноста годам я растерялВсех соратников и друзей
И теперь наступила старость.
Третья мировая
Третья мировая началась внезапноМы попрощались просто, без затейБыла бутылка водки, и репродуктор на вокзалеКричал толпе, что, дескать, всё О.К.Новобранцы пели, веселились, танцевали,Мечтая защитить слепую РусьТы сказала: «Жизнь теперь наладится едва ли»Прибавив: «Обязательно дождусь»
Тронулись вагоны. Ты осталась на перронеПо рельсам пролетел тревожный гулЗа окнами смеялись перекрашенные клёныЯ выпил ещё децел и заснул…И вот: кругом казармы да воинские частиВ регламенте простых армейских схемПервый месяц письма приходили очень частоПотом не стали приходить совсем
Вокруг меня лишь ёлки в треугольных платьяхДа на снегу следы спесивых лисИ некому молиться и посылать проклятья,Поскольку звёзды смотрят точно внизА потом случилось: роту бросили в атакуБыл страшный бой среди кромешной тьмыМеня шальная пуля отыскала, как собаку,На первой же минуте кутерьмы