Это расстояние до станции «Огонь»Неуничтожаемый инстинктЗвёздочка бесцветная, за мною не шпионьКаждый день – смертельный лабиринт.
В 6 часов вечера 94
В шесть часов пролетарская этикаРазорвала заждавшийся стройКрасным облаком в форме медведикаРазнося вечный зов над горойЗакричала старуха МатвеевнаВыгоняя скотину к рекеУмирала лиса ПатрикеевнаКак тепло в чуть живом огоньке
Не грусти, улыбнись на прощаниеПрямо в морду блатных королейЧтобы гибель была как венчаниеАнтитезой снегов и ветвейЗа арийским небесным укрытиемНе попасть в твердокаменный хлевСтановясь однозначным событиемТочно снежной лавины припев
Пусть пшеничные зёрна бесцельно гниют на складахПусть глумится зверьё – воспитатели в детских садахПусть уходят продукты, народ уподоблен скотуНо мы встретимся в шесть часов вечера в девяносто четвёртом году
Светофор в полосе отчужденияСеребристый назло детвореНе имеет свободы сужденияПеред долгой дорогой к зареЗавербованы наши солдатикиНа подмогу народной молвеТолько слёзы бездомных вомбатиковПерестали уж верить МосквеЗа волшебные кольца безмолвияКласс на класс – пролетарский законПриобрёл сероглазую молниюТак обеспечь ей надёжный заслонОт движения сопротивленияРаспахнётся последний тайникИ как два боевых привиденияМы войдём в этот город-ледник
Пусть пшеничные зёрна бесцельно гниют на складахПусть ликует зверьё – воспитатели в детских садахВсё на свете пройдет, наша кровь расплывётся на льдуНо мы встретимся в шесть часов вечера в девяносто четвёртом годуНо мы встретимся в шесть…
Радуга Вавилона[12]
Я работал в цирке дрессированным тигрёнкомПолучал три тысячи рублейИ за эти деньги развлекал по воскресеньямРебятню и пьяных дембелейКак-то я под вечер отпросился на рыбалку,Несмотря на дождик и туманВ ближнем Подмосковье я поймал себе русалкуПозже я узнал, что это был самообман
Мы с моей русалкой не отправимся на пляскиВозле золотого истукана.Танки по Москве как инвалидные коляскиА мы бухаем водку из стаканаЖители кричали, что кругом одни подонкиИ смеялись бронебойным смехом.На руках у жителей я видел перепонкиИх морды заросли барсучьим мехом
Если можешь, лучше не смотри в глаза жидяреМир сковали каменные латыА мёртвый, как известно, не нуждается в водяреМёртвому не надобно зарплатыДа и вряд ли кто пойдёт за просто так греметь цепямиНеблагожелательных сюрпризовХрабрый новый мир поймал магнитными когтямиРодины моей стеклянный вызов
Сколько мы потеряли —Нельзя рассказать словами!Слова не продашь за деньгиИ не построишь в колоннуНо Северное Сияние над нашими головамиОпрокинуло набок радугу Вавилона
А Вавилон не падаетВавилон не падаетВавилон не падаетВавилон не падает!
Великий Шёлковый путь
Ожесточение в сердце растёт подобно снежному комуСтальная улитка ползёт и поёт: «Смерть вашему дому!»Железобетонный мамонт кричит и пускает из хобота дымПоезда ломают колёса о рельсы по дороге в Надым
После размолвкиСумерки навевают жутьТянется в памяти и наяву Великий Шёлковый путь
Сумерки – мерзость, волчье время. Страшно, когда одинКуплю пистолет и много водки, буду сам себе господинЧёрный котейка вышел за дверь – вернулся совсем седымПоезда ломают колёса о рельсы по дороге в Надым
Даже в конце рабочей недели не можно увидеть светНа золотом крыльце сидели Гитлер и ПиночетПойдём, разобьёмся стеклянной собакой всем буржуям назлоЧтоб в нашей скотской ёбаной жизни нам хоть раз повезло
Снаряд разрывался в руках пацана как старая киноплёнкаМещане не досчитались в шкафу фарфорового слонёнкаА слонёнок убёг: мещанская жизнь страшнее серого волкаХуёвым стандартам учит семья, школа и книжная полка.
Горбунок
Утро бесцельно стучится в оконные рамыУтро откликнулось в сердце холодным штыкомЗрелищный город заполнился хлебной рекламойЧто они сделали с нашим коньком-горбунком?Школьник вернулся домой, не сказал про отметкиТопнул ногой и ударил отца дневникомРодина – чёрный квадрат, разделённый на клеткиЧто они сделали с нашим коньком-горбунком?
вернутьсяВесело лететь в привычном кошмаре Мир сковали каменные латы Мёртвый, как известно, не нуждается в гитаре Мёртвому не нужен медиатор.
12
В 2007 году текст третьего куплета был скорректирован: