Мелина ответила не сразу, вновь обратив внимание на своего избранника и красноволосую девушку, неуверенно забиравшуюся на Потока. Выражение лица несчастной девушки, когда на Потока залез и Константин, вновь стало таким, будто она сейчас потеряет сознание.
— Теперь это бессмысленно, — негромко пробормотала она. — Ты добилась того, чего хотела.
Женщина скептично покосилась на, на первый взгляд, невозмутимую фальшивую служанку Пальцев.
Как будто её показное спокойствие могло её обмануть.
— Ты слишком всё усложня…
Цепкая, покрытая ожогами рука Мелины схватила ойкнувшую иллюзию чародейки. Даже сквозь иллюзию Селлена поняла, что запахло жаренным, встретившись взглядом с фальшивой служанкой Пальцев.
Её проклятый глаз смотрел прямо на неё.
Миллисента удивлённо осмотрелась.
У неё на секунду возникло какое-то странное предчувствие.
Костя, видевший краем глаза происходящее, оставался полностью невозмутим. Или не совсем полностью, но невозмутим.
Он был бы рад сосредоточиться на разборках того немногого прекрасного, что было в Междуземье, но для начала ему нужно было хотя бы как-то завершить все основные квесты.
И, конечно, следить, чтобы остальные «квесты» вдруг случайно не уничтожили друг друга.
По крайней мере, Мели-Мели он верил и знал, что она ничего не станет делать с Селленой…
…серьёзного, по крайней мере.
Путь до лачуги Гоури не занял много времени. Как ни странно, внутри его не оказалось, чего нельзя было сказать про гигантскую собаку, подозрительно обходившую жилище чародея.
Миллисента, увидев мутировавшее под влиянием проклятья гигантское чудовище, и сказать ничего не успела: перед ней что-то промелькнуло, влетев в голову удивлённо рыкнувшей раздражающей собаки.
Безумно раздражающей собаки.
Та, словно не поняв, что произошло, удивлённо осмотрелась, встретившись взглядом с Костей, после чего просто и без затей упала. Поток рун, ознаменовавший смерть раздражающей собаки, влетевший тонкой струйкой в мужчину, лучше всего говорил о её судьбе.
И, что самое главное, она, чёрт возьми, потом опять не заспавнится.
— Это тебе за все погубленные нервные клетки бесчисленных соулслайкеров, — прошептал едва слышно Константин.
Миллисента спрыгнула со скакуна, подойдя к туше огромной собаки.
«Кинжал?»
Она не понаслышке знала, насколько крепкими были эти твари. Пусть, когда у неё было ещё две руки, они не представляли для неё проблемы, она всё равно должна была признать, что они были… весьма раздражающими. Чтобы обычный кусок железа не только пробил череп твари, но и засел так глубоко, нужно было обладать просто безумной силой.
Миллисента с самого начала догадывалась, что перед ней был Погасший. Но продемонстрированная Константином сила всё равно выходила за любые рамки здравого смысла.
К счастью или сожалению, у неё не было времени следить за слухами.
Только вот…
Не то чтобы для красноволосой девушки была важна сила её спасителя.
— Наверное, мне нужно было с ним попрощаться…
Она всё ещё сомневалась. Образ старика по имени Гоури казался Миллисенте безумно знакомым и важным. Возникало такое чувство, что если она встретится с упомянутым спасителем человеком, то всё станет понятнее, но…
Его не было.
Миллисента чувствовала, что хотела сделать что-то важное. Стремилась к чему-то. Только не могла вспомнить, что именно. Это чувство было ужасным.
Она не знала, что ей делать и куда идти.
Возможно, ей стоит отправиться в путешествие[117]…
— Я могу помочь тебе.
Миллисента сбилась с мысли, переведя взгляд на мужчину.
— Помочь?
— Найти замену руке.
Девушка почувствовала себя ещё неудобнее.
— Ты сделал для меня слишком много, Константин. С-спасибо тебе, н-но…
Казалось, на миг лицо Константина дёрнулось, но потом…
— Мне может понадобиться твоя… помощь в бою…
Мелина, сжимая голову иллюзии чародейки, застыла. Даже Селлена, всеми силами безуспешно пытавшаяся вырваться из железной хватки пальцев, на первый взгляд, хрупкой девушки, уже думая забыть про иллюзию, безучастно повисла в руке фальшивой служанки Пальцев.
Они переглянулись.
«Он… сам, вот так легко, попросил о помощи?!»
Мысли девушек в очередной раз синхронизировались.
«…теперь меня будут звать ещё реже…»
Шепот Латенны, наполненный бесконечной скорбью и печалью, остался неуслышанным. За альбиноркой завыли несчастные призрачные волки.
117