Предложение существа, принявшего облик человека, было смешным.
Грейолл уставилась в спокойные серые глаза удивительно пугающей букашки, видя в них слабо скрываемый свет. Чем-то похожий на свет мерзкого золота, он при этом отличался. Казался более тёплым и… естественным.
«Да…»
Ни Мелина, ни Селлена до самого последнего не понимали, что задумал мужчина. Они догадывались, что он хотел как-то воспользоваться своей силой, но как именно…
Они собирались увидеть лишь сейчас.
Константин кивнул, улыбнувшись, после чего…
Под ним, вспыхнув светом, появился треугольник, покрытый светящимися кругами. Мужчина развёл руки, после чего одновременно поднял левую и опустил правую руки[121].
Сердце Мелины пропустило удар.
Костя обратился к «Принципу Регрессии», созданному Радагоном.
Мужчина не мог сказать, что был согласен с этим «принципом», лучше всего символизирующим стагнирующий Золотой Порядок, что не мешало ему им воспользоваться. Пусть в глобальном смысле регрессия не была чем-то хорошим, всё ещё можно было найти ситуации, когда она могла пригодиться.
Кто, испытывая боль, не любит вспоминать о днях, когда этой боли не было?
Принцип Регрессии в понимании Константина мог помочь воплотить эти воспоминания в реальность.
К счастью, мужчине не нужны были катализаторы[122].
Волна света накрыла не только мужчину, но и драконицу, пройдя по всему её телу, после чего потухла.
Костя, не увидев визуальных эффектов, уже думал было расстроиться, но тут он услышал рык драконицы. Сначала тихий, он постепенно начал становиться громче и громче.
Конечно, Грейолл узнала фундаментальную молитву Золотого Порядка. Она, древняя драконица, не могла её не узнать. И от того, что её применили на ней, она готова была взорваться от распирающей её ярости.
Столь сильной, что она, едва сдерживая боль, подняла воистину огромную драконью морду, сверху-вниз уставившись на невозмутимого человека.
И лишь после этого Грейолл поняла, что сделала.
«А?»
Костя, видя эффект, неожиданно поднял руки к Солнцу и закричал:
— Восславь Солнце!!!
Грейолл, не выдержав слабости в огромном теле, опустила шею, неверяще уставившись на сущность, чьё тело сверху-донизу покрылось такой похожей на золото, но отличной от него энергией.
Энергией, недоступной смертным.
Мужчина, опустив руки, вновь уставился в глаза драконицы. На этот раз намного более бодрые и живые.
— Время от времени я буду приходить и повторять эту процедуру, пока ты вновь не сможешь взлететь. Казуальный принцип слишком затратный, чтобы я мог повторять его часто. Это моя компенсация за все нафармленные руны…
Казалось, Косте стало немного неудобно. Самую чуточку. Конечно же, ни Мелина с Селленой, ни Грейолл не смогли понять смысл сказанных им слов.
Великая драконица медленно прикрыла глаза, позволив уголкам своей пасти приподняться. То ли от того, что ей впервые за долгое время стало легче, то ли от того, насколько вся эта ситуация была…
Безумной в своей странности.
«Фортисакс мог быть… быть прав[123]…»
Вскоре порядком потрёпанная, но крайне довольная Миллисента вернулась из форта, и впрямь найдя в нём нужную половину медальона.
Теперь он был полным.
Их путь продолжился. Медленно, но уверенно они направлялись в сторону, где обещал проходить фестиваль войны, по пути выкашивая всё, что видели на своём пути.
Звёздная пустошь давно не знала такой тишины. Бесчисленные твари, поражённые гнилью, раннее уверенные в том, что эта земля принадлежит им, столкнулись с настоящим чудовищем. Королём, который пришёл наводить порядок в своих владениях.
Миллисента, впрочем, воспринимала ситуацию совсем иначе.
Несчастная девушка получила столько внимания и ласки, сколько не получала никогда: мужчина поддерживал её в бою, дарил ей возможность добивать тварей, она даже могла закрывать глаза со знанием того, что ночью будет в безопасности! Словно ей этого было мало, Погасший одаривал её многочисленными подарками в виде разнообразной красивой одежды или украшений.
Порой Константин ненадолго удалялся, но всегда возвращался с чем-то новым.
Более того, каждый раз, когда она засыпала, ей казалось, будто по пробуждению ей становилось немного, но легче.
Тело будто становилось ещё легче, а раны ещё быстрее заживали.
Она знала, что он пытался как-то помочь с её недугом, и от этого чувствовала себя так хорошо, как не чувствовала никогда. Даже если у Константина ничего не получится — Миллисента знала, что будет ему обязана даже после смерти.
121
123