Маленький Погасший создавал ощущение кого-то огромного, выше самых высоких представителей его ныне уничтоженного племени. Такой же высокий и большой, как тот монстр, что заковал его здесь.
Но при этом такой же омерзительно маленький!.. Он не мог допустить повторения того унижения! Ни за что! Ни при каких обстоятельствах!
Костя удивлённо вытаращился на безумно завывшего великана, упавшего на колени, схватившего собственную ногу, чтобы…
Сразу же оторвать её и отдать в жертву мёртвому Внешнему Богу. Отголоску силы, что, даже практически потухнув, ещё может на какой-то миг вспыхнуть и задать жару.
«Переход на вторую фазу? Сразу же?»
Комплекс роста великанов оказался намного сильнее, чем он только мог себе представить!
На груди великана открылся глаз. Вспыхнуло пламя столь злое и ненавидящее всё вокруг, что загорелось само пространство, искажая вокруг себя законы.
Костя вновь почувствовал, как его попыталось что-то придавить, но, на фоне уже пережитого, заметно слабее.
Мужчине показалось, что благословлённый проклятием Аморфной Матери клинок в его руке презрительно фыркнул, будто бы насмехаясь над самим фактом того, что кто-то обращался к павшей сущности, рассчитывая получить что-то существенное.
Не переглядываясь (если воину-кувшину вообще было чем переглядываться), Константин и Александр одновременно сорвались с места, направившись прямо в поток пламени.
Если Костю могло защитить его собственное казуальство, то его друг был и рад погрузиться в несущее в себе отпечаток божественности пламя.
В конце концов, оно закаляло его тело и дух!
— Как раз нужная температура!!! — засмеялся живой кувшин, закрутив могучий удар по ноге чудовища[248].
Обезумевшее создание, видя, что огонь павшего Внешнего Бога не мог уничтожить его врагов, закричал ещё отчаяннее и громогласнее, вытянув руки, на которых зажглось ещё более яростное, наполненное всей его ненавистью и страхом, пламя.
Он сметёт этих мошек, словно только выпавший снег!
Взмахи руками существа, превышающего несколько десятков метров, могли сносить небольшие горы и создавать бури. Дабы уберечь наблюдающую со стороны Миллисенту, Мелина схватила её за руку и перетащила в нематериальность.
Миллисента удивлённо ойкнула, оглядываясь, понимая, что окружающий мир вдруг стал… менее чётким и более, собственно, нематериальным.
— Я бы справилась сама… Но с-спасибо…
Видя, как смутилась несломленная воительница, Мелина неожиданно почувствовала желание обнять милашку и просто погладить её.
Она до последнего не могла поверить, что где-то в глубине сущности Малении могло зародиться что-то подобное!
«Кто бы мог подумать, что эта страшная женщина сможет дать жизнь столь ласковому и нежному существу», — прикусила губу Мелина.
Миллисента, заметив, как странно на неё уставилась внешне спокойная служанка, смутилась ещё больше. Мелина мысленно застонала.
У неё тоже были пределы! Это уже слишком!..
Битва же не прекращалась ни на миг. Великан как никогда ранее буйствовал, сметая всё на своём пути. Заснеженная гора таяла, обнажив чёрную землю. Многочисленные кратеры ещё многие сотни лет будут напоминать миру о том, что здесь происходило.
…да и мало кто вообще поверит в то, что столь огромное существо потешно перекатывалось по земле, пытаясь своей массой раздавить своих убийц…
…как и мало кто поверит в то, что он пробовал загрести их своей чашей, пытаясь закопать под тоннами земли…
К сожалению, Константин уже не мог проникнуться битвой. Лишь лениво переводил на себя внимание, не давая атаковать Александра, да экспериментировал с полученным клинком, проверяя его на прочность.
По телу великана распространялось всё больше и больше кровавых порезов. Маленьких, но приносящих адскую боль и страдания, предвещающие скорый конец заточения.
Таково было бремя одного из сильнейших и самых простых в освоении казуальств Междуземья — кровоток.
Совсем скоро великан окончательно пал, своим громогласным падением, потрясшим живых и мёртвых на многие километры, ознаменовав конец очередной битвы, всё ближе приближающих мужчину к закономерному концу.
— Изначально я радовался, но теперь я чувствую горечь, дружище…
Александр вздохнул, умостив свой кувшин у самой пропасти кузницы. Рядом с ним невозмутимо сидел Костя. Где-то далеко позади них лежало тело великана, спустя сотни и сотни лет павшего от рук двух существ.
248