Она называлась «Селлийский крушитель печатей»[75]. По Академии то и дело начал разноситься весёлый хохот маленькой иллюзии изгнанной чародейки.
У кого-то психика сдавала быстрее и некоторые чародеи просто стали сбегать из Академии, начав считать внешний мир безопаснее, вместе с тем распространяя слух о том, что происходило в обычно неприступной крепости.
К сожалению, Константин больше не переживал так сильно за то, использует он магию или нет. К сожалению для чародеев.
Более того, мужчина нашёл странное удовольствие в том, чтобы добираться до казуалов их же казуальными заклинаниями. Богомерзкое «дзынь» обернулось кошмаром для рассадника ереси.
Костя будто бы вновь пошёл на НГ+ за мага, перекаченный и очень злобный. Мужчина всё больше вспоминал то забытое чувство удовольствия, погружаясь в него с новой силой.
И это удовольствие, сладкое чувство мести, начавшее идти из самых глубин раненной казуалами души, стало для чародеев последней каплей.
Они решили пойти вабанк.
Алый волк Радагона и карианский рыцарь Луногрум, две последние преграды перед королевой Реналлой Полнолунной, были выпущены на свободу, чтобы поймать безумца.
И было очевидно, что этот поединок определит, падёт Академия перед перекатывающимся Погасшим или нет.
До этого и так в последнее время неспокойное Междуземье в скором времени обещало столкнуться с новым казуальным потрясением.
Глава 22
Посох чародея. Нечто ранее мерзкое, еретическое… таковым быть не перестало, но теперь ощущалось намного более родным и приятным. Таким же мерзким, таким же еретическим. Только в самом хорошем смысле для Кости и в самом ужасном для всех остальных еретиков.
Мужчина так и не смог проникнуться одеждой чародеев: она мешала. Но посох, орудие самых ужасных еретиков, легло в руку Константина как родное. Нечто давно забытое, оно, пусть сначала с некоторым отторжением, всё равно нежно ластилось к мужчине.
Снящееся многим соулслайкерам в кошмарах «дзынь» изменило свою сторону навсегда.
Константин не мог обойтись без челленджей. Иначе, с использованием магии, зачистка могла пройти слишком скучно. Поэтому он, страшнейший из еретиков, хардкорщик, вкусивший казуальство во все перекаты, решил побеждать чародеев их же заклинаниями. Честно говоря, это даже нельзя было назвать настоящим челленджем, но…
Скажем так, мужчина всё ещё входил во вкус.
Селлена и Ренни хотели увидеть от Погасшего исполнение заклинаний их Академии. Своего рода академический интерес, который ведьмы хотели удовлетворить.
Что же, в конце концов, они пожалели об этом.
Когда Константин видел, как в него летели светящиеся дуги, он перекатывался от них и посылал дуги в ответ.
Когда он видел летящие в него блестящие камни, он посылал такие же в ответ.
Когда он видел, как в него летели маленькие кометы, он лишь вспоминал, как выглядит настоящая казуальная «комета», и отправлял сгустки энергии в ответ, всё больше разрушая несчастную Академию в труху.
Это было настоящим унижением для чародеев. Какой-то полуголый псих, бегавший по крышам их Академии, владел их же чарами лучше, чем они. Чародеев всё больше охватывало отчаяние: они не могли поймать безумца, все их заклинания летели словно сквозь него, по Академии то и дело начали разноситься наполненные ужасом: «Я же попал! Попал!..»
И чем больше Костя посещал чародеев, тем громче и чаще несчастные казуалы кричали это.
Междуземью ещё лишь предстояло познакомиться с великим и ужасным кадром неуязвимости.
Было совсем неудивительно, что в какой-то момент чародеи Академии Райи Лукарии решили поставить на кон всё и, чего бы им это не стоило, добраться до полуголого кошмара.
Либо окончательно признать его казуальное превосходство, склонить головы и затем, хотят они того или нет, восславить Солнце.
— Они выпустили алого волка Радагона и карианского рыцаря Луногрума на волю, — задумчиво пробормотала Мелина.
— Карианский рыцарь не должен стать проблемой, — негромко заметила Ренни. — Прошу, не лишай его жизни, Константин. Он всё ещё верен матери. Заставь его склонить голову.
Продемонстрированное Константином страшное мастерство в магии блестящих камней неуловимо улучшило отношение к нему. Как со стороны Ренни, так и Селлены. Последняя была особенно заинтересована: в конце концов, она, пусть и была безумно талантливой чародейкой, всё ещё оставалась «простой смертной» и с большей охотой была готова без всяких «если» склонить голову перед мастерством безумного воина и, как оказалось, полноценного чародея.
75