История тех нескольких лет, в течение которых Хубчежак добивался, чтобы его проект, поначалу встреченный с единодушным осуждением и брезгливостью, был все же принят постепенно мировым общественным мнением и, более того, профинансирован ЮНЕСКО, являет нам портрет человека блестящего, пробивного, наделенного одновременно прагматичным и проворным умом – одним словом, портрет небывалого пропагандиста идей. Он сам, конечно, не обладал задатками великого исследователя, зато умел максимально использовать то единодушное уважение, которым пользовались в международном научном сообществе имя и труды Мишеля Джерзински. Складом ума оригинального и глубокого мыслителя он обладал в еще меньшей степени, однако в предисловии и комментариях к “Медитации о сплетениях” и “Клифденским заметкам” он убедительно и точно излагает мысли Джерзински, делая их доступными широкой аудитории. Первая статья Хубчежака “Мишель Джерзински и Копенгагенская интерпретация”, несмотря на название, представляет собой пространное размышление над репликой Парменида: “Одно и то же мысль и то, на что мысль устремляется”. В “Трактате о реальном ограничении”, своей следующей работе, и еще в одной, с лаконичным названием “Реальность”, он предпринимает попытку осуществить любопытный синтез логического позитивизма Венского кружка и религиозного позитивизма Конта, не удержавшись местами от лирических всплесков, о чем свидетельствует этот часто цитируемый отрывок:
Нет никакого “вечного безмолвия бесконечных пространств”[42], ибо на самом деле нет ни безмолвия, ни пространства, ни пустоты. Мир, который мы знаем, мир, который мы создаем, мир человека – круглый, гладкий, однородный и теплый, как женская грудь.
Во всяком случае, ему удалось внедрить в постоянно растущую аудиторию идею, что человечество на том этапе, которого оно достигло, может и должно контролировать всю эволюцию мира в целом и, в частности, может и должно контролировать свою собственную биологическую эволюцию. Неоценимую поддержку в этой борьбе ему оказали отдельные неокантианцы, которые, воспользовавшись внезапным снижением популярности ницшеанских идей, взяли в свои руки несколько важных рычагов управления в интеллектуальных, академических и издательских кругах.
Но, по общему мнению, подлинно гениальным свершением Хубчежака явилось его умение, точно взвесив все “за” и “против”, обратить в пользу своих тезисов даже ублюдочную и путаную идеологию под названием “нью-эйдж”, возникшую в конце ХХ века. Он первым из современников смог понять – абстрагировавшись от устаревших, противоречивых и нелепых на первый взгляд суеверий, присущих этой идеологии, – что нью-эйдж отзывается на реальные страдания, вызванные психологической, онтологической и социальной неустроенностью. Помимо отвратительной мешанины из экологического фундаментализма и тяги к традиционному мышлению и к “святыням”, унаследованной ими от своих духовных предшественников – движения хиппи и эсаленской коммуны, – адепты нью-эйдж проявляли искреннее желание порвать с XX веком, его аморальностью, индивидуализмом, либертарианством и антисоциальностью, а это свидетельствовало о мучительном осознании того обстоятельства, что ни одно общество не может быть жизнеспособным без объединяющего стержня какой-нибудь религии; по сути, это явилось мощным призывом к смене парадигмы.
Хубчежак, как никто другой, сознавал необходимость компромиссов и, создавая в конце 2011 года “Движение за человеческий потенциал”, без колебаний взял на вооружение некоторые откровенно нью-эйджевские темы – от “гипотезы Геи” до знаменитого сравнения: “10 миллиардов человек на поверхности планеты – 10 миллиардов нейронов в человеческом мозге”, от призыва к созданию мирового правительства на основе “нового альянса” до чуть ли не рекламного слогана “Завтрашний день будет женским”. Он провернул это с ловкостью, часто изумлявшей экспертов, и тщательно следил за тем, чтобы не скатиться к иррациональности и сектантству, более того, ему удавалось при этом заручиться мощной поддержкой в научном сообществе.
Исследователи истории человечества традиционно и с определенным цинизмом трактуют “ловкость” как один из ключевых факторов успеха, хотя сама по себе, в отсутствие твердой убежденности, она не способна привести к сколько-нибудь значительной мутации. Все, кому довелось общаться с Хубчежаком или дискутировать с ним, сходятся во мнении, что источник его обаяния, убедительности и необыкновенной харизмы крылся в его неподдельной простоте и подлинной личной убежденности. В любых ситуациях он говорил практически все, что думал, – и на его оппонентов, запутавшихся в запретах и ограничениях устаревших идеологий, такая безыскусность производила сокрушительный эффект. Одно из главных возражений против его проекта касалось отмены половых различий, основополагающего элемента человеческой идентичности. Хубчежак отвечал, что его целью является не воспроизведение человеческого вида в мельчайших его деталях, а создание нового разумного вида и что конец сексуальности как средства воспроизводства ни в коем случае не означает конец сексуального наслаждения, скорее даже наоборот. Недавно были выявлены кодирующие последовательности, отвечающие за образование телец Краузе в процессе эмбриогенеза; в нынешнем состоянии человеческого вида эти тельца в незначительном количестве рассеяны по поверхности клитора и головки полового члена. В будущем ничто не помешает распространить их по всей поверхности кожи, что позволит получить в плане экономики удовольствий новые, доселе неизведанные эротические ощущения.