Брюно в недоумении пожал плечами. Мишель встал и вышел в другую комнату; Седой Хиппи сидел там один, занятый чисткой органической моркови. Он попытался расспросить его, выяснить, что именно сказал доктор, но старый маргинал мог сообщить лишь смутные и не относящиеся к делу сведения.
– Она была солнечным человеком. – сообщил он, держа в руке морковку. – Мы думаем, она готова к смерти, поскольку достигла достаточно высокого уровня духовной самореализации.
Что он имеет в виду? Но зачем вдаваться в подробности. Очевидно, этот старый дурак вообще ничего не говорит, просто издает ртом некие звуки. Мишель нетерпеливо отвернулся и пошел к Брюно.
– Чертовы хиппи. – сказал он, садясь, – до сих пор убеждены, что религия – это индивидуальный опыт, основанный на медитации, духовном поиске и проч. Им невдомек, что это, напротив, вполне себе общественная деятельность, основанная на всяких установленных обрядах, правилах и церемониях. Огюст Конт вот полагал, что у религии одна задача – привести человечество к состоянию единства.
– Сам ты Огюст Конт! – сердито перебил его Брюно. – Если не веришь в вечную жизнь, никакая религия невозможна. А если общество невозможно без религии, как ты, похоже, считаешь, то и никакое общество невозможно. Ты мне напоминаешь социологов, которые воображают, будто культ молодости – это мимолетное веяние моды, которое зародилось в пятидесятые, пережило свой звездный час в восьмидесятые и т. д. В действительности человек всегда страшился смерти и не мог без ужаса воспринимать перспективу собственной кончины или даже просто деградации. Из всех земных благ физическая молодость, очевидно, является самым ценным, а сегодня мы верим только в земные блага. Если Христос не воскрес, – откровенно говорит апостол Павел, – тщетна и вера наша. А Христос не воскрес, он проиграл битву со смертью. Я написал сценарий для фильма на тему Нового Иерусалима. Действие происходит на райском острове, населенном сплошь голыми бабами и маленькими собачонками. В результате биологической катастрофы мужчины все вымерли, равно как и почти все виды животных. Время остановилось, климат тут всегда ровный и мягкий, деревья плодоносят круглый год. Женщины – неизменно свежие и половозрелые, собачки – неизменно шустрые и радостные. Женщины купаются и ласкают друг друга, собачки играют и резвятся вокруг. Они там всевозможных цветов и пород: пудели, фокстерьеры, брюссельские грифоны, ши-тцу, спаниели кавалер-кинг-чарльзы, йоркширы, болонки кудрявые, вести, бигль-харьеры. Единственный большой пес, мудрый и дружелюбный лабрадор, выступает у них в роли главного советчика. Единственный мужской след тут – видеокассета с подборкой телевизионных выступлений Эдуара Балладюра[38]. Эти записи оказывают седативное действие на некоторых женщин, а также на большинство собак. Еще у них есть кассета с передачей “Жизнь животных”, которую ведет Клод Дарже; ее никогда никто не смотрит, она просто служит напоминанием о варварстве былых времен.
– То есть тебе там разрешают писать… – тихо сказал Мишель. Он не удивился. Большинство психиатров положительно относятся к писанине своих пациентов. Не то чтобы они усматривают в этом процессе какой-то терапевтический смысл, но чем бы дитя ни тешилось, считают они, все лучше, чем резать запястья бритвой.
– На острове все же случаются драмы местного значения, – взволнованно продолжал Брюно. – Как-то раз, например, одна собачка заплыла слишком далеко в море. К счастью, хозяйка увидела, что ее песик попал в беду, прыгнула в лодку и, изо всех сил налегая на весла, сумела его выудить в последний момент. Бедный зверек наглотался воды и потерял сознание, и нам кажется, что он вот-вот умрет; но хозяйке удается его откачать, сделав ему искусственное дыхание, так что все обошлось, и собачка снова повеселела.
Он внезапно умолк. Теперь вид у него был безмятежный, чуть ли не восторженный. Мишель посмотрел на часы, огляделся. Его мать не издавала больше никаких звуков. Было около двенадцати, вокруг царил удивительный покой. Он встал и вышел в большую комнату. Седой Хиппи исчез, бросив биоморковку на произвол судьбы. Он налил себе пива и подошел к окну. Из него насколько хватало глаз виднелись поросшие еловым лесом склоны. Между заснеженными вершинами мерцали вдали голубоватые воды озера. Какой мягкий, напоенный ароматами воздух; чудесное весеннее утро.