В дверь снова стучат. Входит маникюрша.
— Как досадно, что я занята. Я бы еще поболтала с вами…
Она садится за маленький стол, кладет руки в чашку с водой. От воды идет пар.
Он смотрит на ее голые ноги в красных туфлях.
Завод «Рено». «Мадам Бовари»… Как он был счастлив тогда и не понимал.
Она протягивает ему мокрую, пахнущую мылом руку:
— Прощайте, мой друг. Помните, вы обещали мне…
Он идет к двери.
— Постойте!
Она порывисто вскакивает, чашка опрокидывается, вода течет на ковер.
— Я забыла. Вот, я приготовила для вас. — Она протягивает ему серый конверт…
…Только перейдя площадь Этуаль, Михновский вспомнил о конверте.
В нем лежала ее фотография в профиль. Непохожая, должно быть давно снятая. Внизу надпись угловатым почерком: «Ненавистному другу с благодарностью».
Пять тысячефранковых билетов веером упали на тротуар.
1926
Путаница
В дешевом русском ресторане за круглым столом сидел грузный бородатый человек и, чавкая, ел борщ с кашей. Окончив, он отодвинул тарелку, запахнул енотовую шубу и, поставив локти на стол, стал ждать второго блюда.
— Ах, Жозетка, — вполголоса проговорил он, глядя по сторонам, — не сидел бы я здесь, если бы нашел Жозетку.
Худощавый господин, бедно, но старательно одетый, чрезвычайно изящно евший пирожное при помощи вилки и ножа, с интересом взглянул на бородатого человека. Поколебавшись с минуту, он вдруг привстал и, приподнимая котелок, обратился к нему:
— Извините за беспокойство, но не будете ли вы так любезны повторить имя?
Бородатый человек мрачно и изумленно уставился на него:
— А вам на что?
— Видите ли, — приличный человек вежливо улыбнулся, — услыхав имя Жозетка, я подумал, что не о Жозетте ли де Ришвиль, выступавшей в Петербурге в «Аквариуме» зимой шестнадцатого года, вы изволите говорить. Ведь ее звали Жозетка.
Бородатый человек закивал головой:
— Ну да, да, конечно же о ней. А вы ее разве знаете?
— Как не знать? И даже очень хорошо знаю. Из-за нее мой брат повесился. Растратил наличные деньги и повесился. Замечательная была женщина. Помните, как она пела «Les Pommes vertes»[45] и делала ножкой вот так.
Он поднял вилку, показывая, как именно она делала ножкой, и засмеялся.
— Повесился, говорите? Странно. Тут что-то не так. Добрая она была, даже очень. А где теперь она? Не слыхали? Вот это мне необходимо знать.
— Нет, я с тех пор потерял ее из виду.
— А мне необходимо до зарезу. — Бородатый человек говорил теперь громко, на весь ресторан. — Необходимо. Перед бегством из Петербурга я ей сорок тысяч долларов дал, чтобы она их вывезла. Ведь ей можно было — француженка, артистка. А здесь найти ее не могу. Восьмой год ищу. Все афиши читаю, по всем театрам бегаю. Нигде нет. Как в воду канула. А мне деньги нужны. Дело свое начать хочу, ничего не осталось. Вот только что кольцо… — Он протянул руку. — Бриллиант хорош, а продавать боюсь, последнее…
Приличный господин вытянул тонкую шею:
— Сорок тысяч долларов? Такой капитал. Как же вы решились ей отдать?
— Ей-то? Да я ей не только сорок тысяч, я ей все до последней рубашки отдал бы. Честная она, благородная. Даром что певичка, а второй такой не найдешь. Конечно, деньги деньгами, их получить хотелось бы. Но главное — ее увидеть. Знаете, если бы мне кто ее адрес сказал, я бы ничего не пожалел. Я бы тысячу франков, копейка в копейку, заплатил и еще поблагодарил бы. Да.
И он, точно сам удивляясь своей щедрости, гордо посмотрел на приличного господина.
Дама, пившая чай у окна, прислушивалась с самого начала этого разговора, то принимаясь нервно мешать ложкой в уже пустой чашке, то надевая и снимая перчатки. Ее большие, серые, сумрачные глаза блестели от волнения.
Человек в шоферском пальто, завтракавший за соседним столиком, не отрываясь смотрел на нее. Но она не замечала его. Казалось, она что-то хочет спросить, сказать. Вдруг она порывисто встала и, высоко подняв голову, быстро, немного даже спотыкаясь от волнения, пошла к выходу.
Человек в шоферском пальто вскочил с места, не доев котлеты, расплатился и пошел к бородатому человеку.
— Простите, — начал он, кланяясь, — но вы сейчас говорили вот в присутствии, — и он сделал жест по направлению господина, — что готовы дать тысячу франков за адрес госпожи Жозетты де Ришвиль. Так выкладывайте деньги, пожалуйста. Я знаю ее адрес. Только поскорее, я очень тороплюсь.