— Ну-ну. — Он успокоительно похлопал ее по плечу. — Может быть. Да и не в том дело. Главное, тебя нашел. Заживем же мы теперь с тобой, Жозетка.
— Как я рада, Василь, голюбчик. Все ждала, каждую ночь тебя снила. Как я рада, — говорила она, улыбаясь и хлопая накрашенными ресницами. Но глаза ее не только не выражали радости, но, напротив, были пугаными и злыми. — Василь, пойдем, пойдем ко мне. — Она потянула его за рукав. — Что, как бедные, в вестибюль стоять.
— Идем, Жозетка, идем куда хочешь. Скажи, а деньги целы?
Она выпустила его рукав:
— Какие деньги?
— Как какие? Да сорок тысяч долларов, что я тебе в Петербурге на сохранение дал.
— Сорок тысяч долларов? Мне дал? — с изумлением и ужасом переспросила она. — Мне?
— Ну да, да. Ты еще в лифчик зашила. Вспомни. Перед отъездом, на Каменноостровском…
— Я жила на Каменноостровском, да. Но никаких денег от вас не получала, — вдруг резко и зло вскрикнула она. — И не знаю, о чем вы говорите.
— Как не получала? Как? Да быть того не может, чтобы ты забыла. Ведь сорок тысяч. Ты вспомни, — убеждал он, размахивая руками.
— Никаких денег не браля, не виделя. Вы говорите — я украла, воровка! — кричала она. — Я буду звать полис!
— Да что ты, Жозетка? Что ты? Кто говорит — украла? Ты только вспомни. Ведь…
— Я буду звать полис, — кричала она все громче. — Уходите из мой дом. — И она величественно указала на дверь.
Теперь это была не Жозетка, а мадам Жозефин во всем сознании своего достоинства.
Мальчик в куртке открыл дверь.
Бородатый человек удивленно и недоуменно смотрел на нее и вдруг, что-то сообразив, весь затрясся:
— Как? Меня гнать? Меня, Сковородкина? Да знаешь ли ты… — Он задыхался, захлебываясь. — Деньги… Да ты бы просто сказала, что истратила. Что мне деньги? Топчу деньги! Я, болван, тебя видеть хотел! А ты — деньги… Вот они, деньги. — Он выхватил пачку стофранковых билетов и бросил их на пол. — Последние! Бери, бери. Мне не жаль, все, все…
Он высыпал из кармана мелочь. Франки покатились по полу.
— Все! — И, сорвав с пальца кольцо, бросил ей под ноги. — Все бери!
— Ай-ай-ай, — завизжала она, втягивая голову в плечи, словно ожидая удара. — Нельзя, нельзя! — И, присев на пол, стала собирать деньги. Металлические франки закатились далеко, она ползала за ними на четвереньках. — Ой, ой, нехорошо!
Он, как-то сразу успокоившись, насмешливо смотрел на нее сверху вниз.
Она обшарила все углы и, встав с колен, протянула ему деньги:
— Пересчитай. Кажется, все. Мне чужих не надо. Я онэт[47].
Он сунул деньги в карман шубы.
— Ну и черт с тобой! Прощай! — И пошел к дверям.
— А кольцо? — не выдержал Михайлов. — Ведь вы бросили кольцо.
— А тебе что? — грозно уставился на него бородатый человек. — Твое, что ли?
— Кольцо! — всполошилась мадам Жозефин. Лицо ее покраснело — красными пятнами. — Кольцо! Мари, Жан, Ивон! — позвала она, и в комнату вбежали три девочки.
— Ищите кольцо, monsieur потерял, — объяснила она по-французски.
Девочки засуетились. Мадам Жозефин снова поползла по полу. Бородатый человек еще с минуту смотрел на нее, потом с омерзением выругался и вышел, хлопнув дверью.
Мадам Жозефин встала.
— Вы видали, — обратилась она к Михайлову. — Я не виновата. Вы темуэн[48].
Она вышла, почти столкнувшись с высоким рассыльным, несшим картонку.
— Серж, — сказала она сердитым голосом. — Там тебя ждет какая-то. Ты знаешь, я не ревную. Но чтобы в последний раз. Я не хочу грязи в своем доме.
— Ко мне? — удивился он и, поставив картонку на пол, снял шапку с золотым галуном и поправил волосы.
Татьяна Александровна встала со стула. По лицу ее прошла судорога.
— Сережа…
Он внимательно смотрел на нее, не узнавая, потом вдруг как-то неестественно высоко поднял руки, для чего-то еще раз пригладил волосы и, подойдя к ней, опустился на колени.
— Сережа, Сережа, что ты делаешь? — испугалась она. — Встань, встань.
Но он целовал ее новые лакированные туфли, прижимаясь к ним лицом.
— Нет, нет, — бессвязно бормотал он. — Позволь мне, позволь. Я только об этом думал, все эти годы, чтобы ноги твои поцеловать, выпросить прощение. Только для этого жил.
Она подняла его:
— Сережа, я все простила. Давно…
— Простила?
— Да, да. Только уйдем отсюда скорее.
Они вышли. Татьяна Александровна даже не обернулась на Михайлова.
Михайлов нерешительно встал, двинулся к выходу, потом, круто повернувшись, распахнул портьеру в приемную. Мадам Жозефин стояла у окна и, прищурившись, разглядывала бриллиант в кольце. Увидев Михайлова, она спрятала кольцо за спину.