— Конечно, Лизочка. Я помогу тебе. Ты была добра ко мне тогда, помнишь? В тот страшный для меня день. Ведь я чуть не погиб тогда. Теперь я выкарабкался. Но тогда… Разве я могу забыть? Ты правильно сделала, что пришла ко мне.
Он задумался на минуту.
— Я сегодня еду в Берлин. Я совсем переселяюсь в Германию. Я возьму тебя с собой. Ты будешь моей дочерью, Лизочка.
Он обнял ее. Глаза его стали влажными от умиления.
— Ты будешь моей дочерью, Лизочка. Бедная моя, маленькая сиротка.
Она прижалась к нему:
— Вы возьмете меня с собой, Кроличек?
— Мы уедем сегодня. Ты никогда не была в Берлине? Ты увидишь, какой там порядок, как чисто. Я сведу тебя в Цоо. Это зоологический сад. Ты поступишь в немецкий пансион.
Он говорил все быстрее, вдохновляясь собственной добротой.
Лиза слушала, улыбаясь:
— Неужели правда?
— Я сделаю завещание в твою пользу.
Лиза рассмеялась:
— Кроличек, какой вы смешной! Ну зачем завещание? — Она поцеловала его в щеку. — Какой вы милый. Спасибо. Как я вас люблю. Я всегда любила вас. Знаете, мы как-то обедали у Прюнье, и когда принесли омара, он смотрел из миски совсем как вы из такси. И я не могла его есть. Мне стало жалко, как будто я вас ем.
Он тоже рассмеялся:
— Ах, Лизочка, как мы с тобой чудно заживем, вот увидишь.
Он посмотрел на часы. Лицо его вдруг стало озабоченным.
— Уже половина четвертого. Мне еще надо по делу съездить. Ты посиди в кафе, пока я вернусь за тобой, Лизочка.
Он остановил такси и быстро вошел в маленькое кафе. Лиза шла с ним рядом, держа его за руку.
— Вы ненадолго, Кроличек. Я бы лучше поехала с вами. Мне так не хочется оставаться одной, Кроличек.
Он посмотрел на нее. Глаза его уже снова стали рассеянными и холодными.
— Нельзя, — сказал он коротко.
Он посадил ее у окна кафе и, не спрашивая ее, заказал бок[10].
— Я сейчас заплачу. Тебе будет спокойнее ждать. Ну, так я скоро. Не скучай.
Он помахал рукой на прощание. Лиза осталась одна.
Неужели все устроилось? Неужели она будет жить с этим милым, добрым Кроликом в Берлине?
Она старалась представить себе Берлин, широкие, прямые улицы с одинаковыми высокими домами.
«Будет ли меня любить жена Кролика? Конечно, — успокоила она себя сейчас же. — Ведь я стану такая послушная, добрая. Она не сможет не любить меня. Есть хочется. Лучше бы Кролик заказал мне кофе и сандвич, чем пиво. Ничего. Он сейчас придет и накормит меня».
Стемнело. На улице зажгли фонари. Часы пробили пять, потом шесть. Лиза ни о чем не думала. Она следила за проезжавшими автомобилями.
«Сейчас приедет Кролик».
Но он не ехал.
Гарсон с любопытством смотрел на девочку, сидевшую перед невыпитым боком.
Наконец он осторожно подошел к ней:
— Вы ждете кого-нибудь, мадемуазель?
— Да. Господина, который меня привез.
— Он, должно быть, уже не придет.
Лиза непонимающе подняла брови:
— Как не придет?
— Он, должно быть, забыл, или ему помешали.
Она уверенно покачала головой:
— Нет. Этого не может быть. Он сейчас придет.
Когда часы пробили семь, Лиза встала:
— Где у вас телефон?
Она отыскала в телефонной книжке номер отеля Кролика.
— Мосье Рохлин больше у нас не живет, — ответил картавый голос. — Он час тому назад уехал с женой в Берлин.
Лиза повесила трубку и, медленно опустив голову, пошла через кафе к выходу.
— А за телефонный разговор? — крикнула ей кассирша из-за цинковой стойки.
Лиза положила на стойку последний франк и вышла на улицу.
«Что же теперь делать? Куда идти?»
О Кролике она не думала. Кролик, так же как все, что было вчера и сегодня ночью и утром, вдруг исчез из ее памяти.
«Что теперь делать?»
Она остановилась.
«Что теперь делать?»
По улице проезжали автомобили, прохожие торопились домой.
Домой. У каждого из них есть дом. А Лизе идти некуда. Она бездомна.
Она растерянно огляделась. Неужели это Париж? Париж, в котором она прожила столько лет. Нет, это не Париж. Это чужой, странный, необычайный город.
По широкой улице, обсаженной черными голыми деревьями, шли люди. Их становилось все меньше. У них были бледные, несчастные лица, и голоса их звучали глухо. Темные, слепые дома с плотно закрытыми дверями и окнами казались мертвыми. Фонари тускло блестели в синеватом тяжелом воздухе.
С каждой минутой людей становилось меньше, и голоса их звучали тише, и фонари гасли. Вместе с шумом и светом из города уходила жизнь, она поднималась к небу, и небо оживало. В небе ярко зажигались звезды, и большая ослепительная луна торжественно катилась по тучам.