В комнате стояла тишина. Перед ними на столе из розового мрамора стояли фруктовый пирог, марципан в форме разных животных и засахаренная вишня. Елизавета исподлобья поглядывала на девушку, сидевшую напротив. Джейн Грей было десять лет, её волосы, гораздо менее рыжие и яркие, чем у Бэт, уложены в аккуратную причёску, из которой не выбивалось ни пряди, глаза орехового цвета смотрели испуганно и даже слегка подобострастно.
«И мне с ней предлагают дружить? — подумала Елизавета. — С этой маленькой девочкой, единственное желание которой — забиться в угол и сделать так, чтобы её не замечали?»
Она взяла марципан-заяц и откусила ему ухо.
— Вкусно, — поделилась она впечатлением с Джейн.
— Здесь хорошо готовят, — тихо проговорила та и тоже взяла марципан.
— У тебя кто? — Елизавета откусила второе ухо.
Джейн посмотрела на угощение:
— Птица, — и откусила оба крыла, — мы с тобой будем учиться вместе?
— Пожалуй, — кивнула Бэт, — кто твой любимый философ? — она постаралась поймать взгляд новой подруги.
— Софокл, — глаза Джейн расширились, она отправила в рот остатки птицы и застыла.
— М-м-м, — Бэт прожевала голову зайца и продолжила экзамен, — и какое твоё любимое выражение Софокла?
— «Слушай и молчи», — выпалила Джейн, понимая, что её проверяют.
— Прекрасная фраза, — принцесса стряхнула крошки с юбки и покосилась на стол. На мраморе играло солнце, проникавшее сквозь изящную решётку, закрывавшую окно. Фруктовый пирог притягивал взгляд. Хотелось взять персик и почувствовать его сочную мякоть во рту. Отчего-то вспомнился Сеймур и вкус его губ. Бэт взяла себя в руки. — «Раз начатое не может быть остановлено», — произнесла она решительно и вытащила персик из пирога.
— Цицерон, — сказала Джейн и вытащила из пирога абрикос.
Напряжение стало потихоньку исчезать из комнаты. Девочки слегка улыбнулись друг другу и продолжили выковыривать фрукты из пирога.
«Пожалуй, мы сможем поладить», — подумала Бэт.
«Принцесса не так уж и надменна, как мне рассказывали», — подумала Джейн, а вслух смело спросила:
— На каких инструментах ты умеешь играть?
Так они и начали общаться. Для Елизаветы младшая подруга была единственным человеком, с которым она забывала о Томасе. Обсуждать с ней свои любовные переживания принцесса не считала возможным, поэтому в основном они говорили о философии и литературе. Джейн для десяти лет была, наверное, чересчур взрослой и сдержанной, но она быстро поняла, что в общении с Бэт ей это даже помогает.
Проблемой непреодолимой оставался Сеймур. Он практически постоянно жил в доме Екатерины, и Бэт видела их вместе чуть не ежедневно. Её сердце ныло и болело не столько от любви, сколько от полной безысходности и неспособности предпринять что-либо. Барон продолжал кидать в её сторону страстные взгляды. Иногда, если никого не было вокруг, он нашёптывал ей на ухо слова любви, продолжая клясться в искренности своих чувств. Елизавету каждый раз при его прикосновениях пробирала дрожь, но она старалась сдерживать себя и всякий раз бежала от Сеймура прочь.
В своей комнате Бэт частенько плакала. Пролитые слёзы не помогали облегчить душу. Успокоение скорее приносили книги, беседы с Джейн или Екатериной и игра на лютне или верджинале[9]. Книги захватывали и заставляли думать больше о латыни или греческом, чем о Сеймуре. Джейн была младше, обсуждать с ней свои любовные муки было невозможно. Мачеха чувствовала, что Бэт мучат какие-то непонятные мысли, пыталась выведать у неё правду, но по понятным причинам Елизавета хранила стойкое молчание. Игра на музыкальных инструментах требовала, как и книги, сосредоточенности и внимания, что тоже ненадолго отвлекало.
Наступил декабрь. Заканчивался тяжёлый год, в течение которого она успела потерять отца, влюбиться без памяти и два раза переехать из одного дворца в другой. Постоянное соседство с бароном вымотало, и казалось, сердце будет болеть теперь всегда…
— Бэтси, нам надо поговорить, — Сеймур остановил её в просторном холле дворца. Вокруг не было ни души. — Приходи через час в Охотничью гостиную. Екатерина уехала в Виндзор. Мы останемся одни, нам никто не помешает.