Максима происходящее уже не волновало. Но он еще не забыл, что поминальщикам в этот момент становится легче.
А потом все очень быстро разошлись. Будто ветром сдуло. Первыми умотали прочь телевизионщики со своими камерами. Наверное, умчались на студию монтировать репортаж о похоронах известного земляка. За ними утопали эстрадные звезды и их продюсеры, намылились с кладбища хмурые «бэдламовцы».
Последним из них убрался Герыч, сказав перед этим: «Ну, счастливо, Максимильяно, не поминай лихом» – и натянув на седую репу свой традиционный «Спорт».
У свежего холмика остались только Лена и Максим. Лена уселась на крошечную, наспех сколоченную скамейку без спинки. Максим пристроился рядом. Лена поежилась и сдвинулась в сторону. Максим приближаться не стал – в конце концов, она живая и ведет себя как живая.
Он вдруг обнаружил, что Элвис тоже не усидел в своем катафалке. Гид с глубокой печалью смотрел на молчаливую пару. А потом и вовсе заплакал.
– Ты-то чего слезы льешь? – удивился Максим. – Пуд соли со мной съел и водкой запил?
– Ничего не могу с собой поделать, старик, – виновато объяснил Элвис. – Жалко всегда и всех. Дефект у меня.
Слова его были не очень понятны, но переспрашивать Максим не стал. Какая, к хрену, разница!
Потом Лена поднялась со скамейки, вытерла слезы носовым платком. Отошла от могилы, достала из сумочки зеркало, заглянула в него. Косметики на ней не было, поэтому подправлять не пришлось. И она, опустив плечи, тоже двинулась в сторону кладбищенских ворот.
Максим смотрел ей вслед, стараясь запомнить на все оставшиеся до полного равнодушия дни. В отличие от выступавших, вроде бы получилось.
– Ну и как? Послушал, что о тебе тут наговорили? – спросил Элвис.
– Не-а.
– Вот и правильно. Все это теперь не имеет ни малейшего значения… А на поминки не хочешь съездить? Могу отвезти.
Ну да, все верно, те, у кого имеется свободное время, сейчас, скорее всего, отправятся в какое-нибудь не сильно большое кафе. И снова зазвучат прощальные речи, а потом начнутся воспоминания. Снова будет фотография со стопкой водки. Тосты, кутья, кисель, салаты, горячее… И некоторые с трудом будут сдерживать в себе желание потанцевать. Как это часто бывает на наших похоронах. Наверное, в душе мы все – язычники…
– Нет. Чего я там не видел?!
Но и у могилы больше делать было совершенно нечего, и парочка мертвецов молча двинулась по дорожке кладбища вслед за живыми, давно уже умчавшимися по своим делам.
Однако далеко уйти не удалось.
Навстречу им предельно развязной клоунской походкой топал весьма необычный тип: классический рэпер, правда, белый, в серой бейсболке с буквами NY, козырек которой торчал из-под черного капюшона толстовки. Он по-нигерски, коснувшись локтями и запястьями, поздоровался с Элвисом:
– Хай, бро. Уотс ап?[4] С какого побережья? Вест-коуст? Ист-коуст?
– Вест-коуст! – неожиданно по-рэперски пихнув его плечом, ответил Элвис. – Ист-коуст – щит[5].
Рэпер отреагировал одобрительно, трижды ударившись с Элвисом кулаками. Потом повернулся к Максиму:
– Хай. Тебя, что ли, вон там, – он кивнул в сторону могилы Максима, – закопали? Респект, бро. Такие тачки, такие телки, такой тюнинг. Кул!
– Ты меня видишь? – удивился Максим.
– Еще как! Хочешь узнать, почему, бро? – Рэпер перешел на интонацию речитатива. – Да потому, что я такое же дохлое белое дерьмо, как и ты! Е! Е!
– Прими соболезнования. – Максим угрюмо посмотрел на него.
– Ты – тоже. А че такое лицо? Че загрустил-то? Выше нос. А то просыплется кокос. Вспомни, что говорил брат наш Тупак: хороший белый – мертвый белый. – Рэпер чуть поправил сидящие намного ниже уровня трусов широчайшие джинсы. – Меня, кстати, Бакс зовут. Потому что я презираю баксы. Деньги – дерьмо. Баксы придумали белые, чтобы угнетать честных нигеров. Ну че, рванули? Зацените теперь мое пати.
Он повел их дальше от входа, на противоположный край кладбища.
Шли довольно долго. Раньше, оказавшись среди могил, Максим непременно прочитывал таблички на памятниках. Когда родился, в каком году умер, сколько прожил… Словно такое знание могло зачем-то пригодиться. Впрочем, праздное любопытство – тоже не порок… Однако сегодня ни памятники, ни года жизни интереса у него не вызывали. Есть ли в самом-то деле разница, когда и в каком возрасте гражданин Южноморска превратился в гражданина преисподней? Если и есть, то не для мертвеца.