– Поэтому она меня так… не знаю, недолюбливает?
– Вернее сказать, сильно дорожит тобой. А ты?
– А что я? – не понял Герман, но потом до него чуть-чуть дошло. – Без понятия, честно. Она кажется мне такой запуганной, забитой маленькой девочкой, которая пытается справляться со всем.
– Ей страшно, это понятно. Она дорожит нами всеми и до смерти боится потерять.
– Потому что больше никого нет, – закончил за нее парень.
Пару минут они посидели в приятной и умиротворяющей тишине. Мимо проходили люди: кто-то говорил по телефону, кто-то тянул непослушного ребенка домой, а кто-то нес букет цветов, шоколад и презервативы, уже прокручивая в голове сценарий наступающей ночи. Они оба наблюдали за снегом, который сыпался на этих прохожих, и следили за фарами машин. Сигналы, сирены, крики, разговоры… Вот он, наш любимый город; он полон людей, которые всегда рядом.
– Ну, а ты? – вновь заговорила Анастасия.
– А я, походу, тоже не могу поступить с ней неправильно и несправедливо, – горько и стыдливо признался Герман, скривив гримасу отвращения к самому себе.
– К чему это ты? – Она сразу ухватилась за ниточку.
– Да, это так. В общем говоря.
– И первые в жизни сигареты «так»? – Она улыбнулась и толкнула его в плечо.
– О, точно! – Он достал пачку из кармана, раскрыл упаковку и неловко зажал сигарету губами. Пошарив по карманам куртки, юноша замычал: – Влин, шавыгалка.
Анастасия вынула зажигалку из сумочки и поднесла пламя к Герману. Закутав и защитив ладонью огонь от снежного ветра, она подожгла сигарету. Лицо паренька осветилось теплым свечением, и глаза заискрились.
– Она не подпустит меня к себе. Я не знаю, как помочь ей.
Герман втянул дым и резко закашлял, как туберкулезник. Анастасия постучала по спине, неприкрыто рассмеявшись.
– Почему ты так рьяно стремишься всем помогать?
– Ну, она приютила меня; кормит, кое-как заботится. Я должен ей, а отплатить пока нечем. Мало того, возможно, я опасен для нее… – заткнулся парень, выдохнув дым. Сморщив лицо от неприязни, он оббил пепел о железный подлокотник скамейки.
– Чем опасен? Ты про агрессию? – похолодела девушка, не сводя с него обеспокоенного взгляда. Тот лишь промолчал, смотря на искорки от сигареты.
– В каком-то смысле, да.
– Ладно, мы засиделись с тобой. Мне пора уже. – Анастасия поспешно встала и взяла пакет.
– Проводить? – подскочил Герман, кинув сигарету в сугроб и затушив ее подошвой.
– Не стоит, возвращайся домой. И все-таки, зачем тебе спасать ее и от чего именно? – бросила она напоследок, скрываясь в темной арке домов.
– Не знаю я! Мне кажется, я обязан! – кричал он вдогонку, маша рукой на прощание.
– Не переусердствуй! А то исчерпаешь себя до дна!
Это прозвучало так громко и настойчиво, что паренек застыл в сугробе на несколько мгновений, а потом как оттаял и неспешно зашагал обратной дорогой.
«Неужели нас связывает только эта дурацкая обязанность? Я так устал, так устал от… Боюсь ли я тоже потерять этих людей? А если я делаю все для этого? Почему я тогда делаю это? ¡¿Qué sucede contigo, Cavalli?!»7
Проходя мимо урны, он выкинул недавно купленную пачку сигарет.
Танцуй, рыжий ангел, танцуй!
На город упала бомба. Людей расшвыряло по сторонам этой страшной волной, все кричат, прячутся… Еще бомба, снова удар. Урон за уроном, а звук разрывает уши. Огромные оглушительные импульсы рвут грудь.
Софья вскочила с постели, нащупывая очки на тумбе. Голова постепенно различает реальность и сон, но война не прекратилась – кто-то тарабанил в дверь.
– Какого черта… – Герман вылез из гостиной, держа под рукой плюшевого жирафа. – Сонь, кто это? – сонно промямлил он, протирая глаза.
– Жди тут. – Софья принесла с кухни нож. В розовой пижамке и с мясницким ножом в руке женщина подошла к входной двери. Та содрогалась от сильных ударов и мужских криков: «Открывайте, полиция!».
– Мы не вызывали полицию!
– Ярцева, открывай! – донесся знакомый голос, и журналистка засуетилась в панике.
– П…подождите, я голая, – в надежде бросила та и побежала к Герману. – Флешка и папка. Где?
– Там, в углу вон валяются. – Он показал плюшевым жирафом в забросанный бумажным мусором угол. – Искать надо.
– Вот иди и ищи, блин. – Софья нервно толкнула его, а сама побежала к двери. Поправив волосы и швырнув нож в тумбочку с расческами, она легонько отодвинула засов.
– Ты хоть понимаешь, на что ты пошла?! – набросилась Ржевская, стальной хваткой сжав руку женщины. Вся ее суть кипела яростью.