Фабрикація самыхъ простыхъ предметовъ представляетъ подчасъ наиболѣе интереса и поучительнаго матеріала для наблюденія. Коробки зажигательныхъ спичекъ, булавки, свѣчи (какъ то доказалъ Фарадей) имѣютъ такое близкое соотношеніе къ физикѣ, къ химіи, что это всякій можетъ замѣтить съ перваго взгляда.
Я очень хорошо знаю, что для пріобрѣтенья спеціальныхъ познаній въ нѣсколькихъ ремеслахъ не хватитъ и цѣлой человѣческой жизни. Но я вовсе и не желаю, чтобы Эмиль, глядя какъ работаютъ другіе, усвоилъ себѣ всѣ тѣ тонкости производства, которыми обладаютъ настоящіе мастера дѣла. Къ тому же, что касается времени, то недостаткомъ его всего менѣе страдаетъ молодость и я не сомнѣваюсь, что если бы дѣло преподаванія велось какъ слѣдуетъ, ребенокъ двѣнадцати, тринадцати лѣтъ многому могъ бы научиться на фабрикахъ.
Словомъ, мы имѣемъ подъ рукою, не только въ большихъ городахъ, но и въ деревняхъ множество отраслей производства, при помощи которыхъ юноша могъ бы ознакомиться на дѣлѣ съ нѣкоторыми изъ законовъ матеріи, научиться уважать и любить работника и, если не научиться самому прилагать руки къ дѣлу (что составило бы однимъ пріобрѣтеньемъ больше) то, по крайней мѣрѣ приглядѣться къ различнымъ пріемамъ земледѣлія и промышленности. Неужели же можно пренебрегать этими живыми источниками знанія ради заучиванья словъ!
IX
Классическое воспитаніе
Будетъ ли Эмиль учиться по гречески и по латыни? Объ этомъ вопросѣ у васъ съ Еленой не разъ заходитъ разговоръ. Здѣсь я изложу только вкратцѣ сущность этихъ разговоровъ.
Всякаго ребенка слѣдовало бы такъ воспитывать, какъ будто ему суждено было сдѣлаться со временемъ великимъ человѣкомъ. Для этого слѣдовало бы сообразоваться съ его природой, изучать его наклонности, присматриваться къ особенностямъ его ума. Такъ Какъ на свѣтѣ существуетъ множество способовъ выдаться изъ уровня посредственности, то необходимо было бы прежде всего пріискать тотъ способъ, который всего болѣе подходитъ.
Всего болѣе ставлю я въ упрекъ нашей педагогической системѣ то, что она вовсе не принимаетъ въ разсчетъ индивидуальныя способности, такъ называемое призванье. Иной родился чтобы быть путешественникомъ и всего болѣе нуждался бы въ знаніи живыхъ языковъ, которые дали бы ему возможность вступать въ сношенія съ иностранцами; а его прежде всего засаживаютъ за тѣ два языка, на которыхъ никто уже болѣе не говорятъ на земномъ шарѣ. Другой имѣетъ склонность къ ремесламъ, а его морятъ за книгами. Такой то молодой человѣкъ предназначаетъ себя къ торговлѣ, другаго влечетъ къ земледѣлію, но обычай требуетъ, чтобы и тотъ и другой, съ цѣлью прослыть въ свѣтѣ за людей образованныхъ провели восемь лѣтъ въ четырехъ стѣнахъ училища. А между тѣмъ сколько людей учатся по латыни и по гречески только для того, чтобы позабыть тотъ и другой языкъ. Погружаясь тотчасъ по выходѣ изъ училища въ дѣловую жизнь, они и не думаютъ заглядывать въ истрепанные томы Гомера и Виргилія, надъ которыми они провели столько скучныхъ часовъ. Этимъ я не хочу сказать, чтобы какое то ни было знаніе, хотя бы и поверхностное, было абсолютно безполезно; но спрашивается, представляетъ ли классическое воспитаніе для большинства учащихся такія преимущества, которыя уравновѣшивали бы налагаемыя имъ жертвы? — Я что-то въ этомъ сомнѣваюсь.
Я знаю съ другой стороны все, что можно привести въ пользу классическаго образованія. Знаніе греческаго и латинскаго языка составляетъ, такъ сказать, чистое чувство, при помощи котораго мы схватываемъ литературныя тонкости нашего собственнаго языка. Кто рѣшиться отрицать благодѣтельное вліяніе классиковъ на умы молодежи, которая усвоила себѣ то, что есть дѣйствительно лучшаго въ древности? Классики отвлекаютъ насъ отъ грубо матеріальныхъ заботъ нашего времени; положительному и опошлившемуся вѣку они противуполагаютъ возвышенные и благотворно дѣйствующіе вымыслы героическихъ эпохъ; не скрывая природу, они накидываютъ священное покрывало красоты на человѣческія слабости [3].
3
Здѣсь докторъ Эразмъ слишкомъ неопредѣленно выражается, чтобы можно было судить о степени состоятельности его мысли. Если подъ «положительностью» и «пошлостью» вѣка онъ разумѣетъ тѣ дѣйствительно грубыя матеріальныя заботы, которыя сводятся на лихорадочную погоню за деньгами и за карьерой, то дѣйствительно нельзя не признать благотворнымъ всякое вліяніе, которое отрѣшаетъ человѣка отъ этого рода положительности. Но къ сожалѣнію это мѣщанское, узко-личное направленіе, которое составляетъ такую язву современныхъ обществъ, преимущественно на западѣ, лишь слишкомъ часто смѣшиваемся съ иною, плодотворною струею, составляющею особенность и, скажемъ смѣло, великое пріобрѣтеніе нашего времени. Точныя науки, которыя ставятъ смыслъ и наблюденія на мѣсто метафизическихъ гаданій, позитивная философія, которая, несмотря на нѣкоторую односторонность и увлеченія настоящаго своего развитія, все же провозгласило водвореніе науки и разума тамъ, гдѣ прежде невозбранно царили произволъ и туманъ метафизики, наконецъ, утилитаріанизмъ, который обращается къ эгоизму человѣка только для того, чтобы облагородить его сознаніемъ, что его польза солидарна съ пользою всѣхъ, что все дѣйствительно полезное въ тоже время и дѣйствительно нравственно, — таковы могучіе двигатели современной мысли, таковы основы, на которыхъ построены задачи коллективной дѣятельности человѣчества въ настоящемъ и будущемъ. Что въ этой положительности нѣтъ и не можетъ быть ничего пошлаго, что этотъ матеріализмъ не имѣетъ ничего общаго съ «грубымъ» матеріализмомъ мѣщанства, — едва-ли нужно добавлять.