Разумеется, в период ухаживания случались моменты, когда он начинал нервничать, когда его одолевали сомнения. Первый обед в его доме привел его в замешательство, ибо она прибыла раньше назначенного часа и он не успел рассказать гостям историю, которую придумал, чтобы объяснить ее появление. Тем не менее он поборол свое раздражение и отметил про себя, что она перенесла это, должно быть, для нее нелегкое испытание с предельным самообладанием. К тому же она была прехорошенькой, и хотя он не придавал этому особого значения, но находил в ней нечто чувственно-интеллектуальное, как в произведениях Родена.
После того обеда Энджелл недели три не предпринимал никаких дальнейших шагов. Он распорядился навести справки о финансовом положении Фрэнка Фриделя. Кроме того, счел правильной тактикой оставить ее на некоторое время в покое, с тем чтобы она начала опасаться, уж не бросил ли он ее совсем. Затем он пригласил ее на ленч в ресторан Ритц. На этой стадии знакомства неизбежно приходилось тратить какие-то деньги, и после тщательного обдумывания он пришел к выводу, что подобный обед окупается: обстановка производила глубокое впечатление, да и цены не были чрезмерно грабительскими.
В ресторане они беседовали и он впервые дал ей понять, что она его по-настоящему заинтересовала, что для него это не случайное знакомство. Он рассказал ей о своей деловой интересной жизни, о том, как он преуспевает, но намекнул, что жизнь его в какой-то степени лишена опоры, близкого человека, у которого можно найти дружескую поддержку и понимание.
На его взгляд, он прекрасно изложил все эти обстоятельства, как и полагается занимающему столь высокое положение важному человеку.
Она не выказала удивления и никак не отреагировала — словно это ее нисколько не касалось, — и, возможно, именно на этой стадии он чуть было совсем не бросил свою затею. Под конец ленча он сильно вспотел, весь был переполнен сомнениями, и они расстались, не условившись о следующей встрече. Как он сказал тогда Матьюсону после осмотра: его жизнь в настоящее время текла гладко и не осложнялась никакими проблемами. А разве теперь он не собирается совершить те самые вещи, за которые так высмеивал других? Даже если он не испытывал к этой девушке никакого полового влечения, в их отношениях все равно присутствовал некий элемент секса — от природы никуда не денешься. И какой бы уравновешенной она не казалась теперь, с годами она могла стать более темпераментной, трудной или — что хуже всего — чересчур расточительной, а ее ведь не уволишь, как он уволил Алекса. Придется быть готовым ко всяким «сценам». И хотя она, возможно, сумеет при ее благоразумности экономно вести хозяйство, ее содержание неизбежно обойдется ему в гораздо большую сумму, чем она сумеет сберечь, — если учесть траты на наряды, духи, парикмахеров, да и отпуска. Может, ей даже захочется иметь машину.
Он подумал о тех картинах, которые мог бы приобрести на эти деньги, о мебели, гобеленах, скульптурах. Еда, если они будут питаться вне дома, обойдется ему вдвое дороже (или уж во всяком случае в полтора). Всего несколько месяцев назад он с презрением думал о Матьюсоне, его увядшей жене и двоих его детях-школьниках. А на что он сам теперь решается?
Но факт остается фактом: он непрерывно богатеет. И если эта сделка с Восперами в конце концов выгорит, состояние его еще больше увеличится. Перл Фридель будет еще одним приобретением. Если она и проживет с ним всю жизнь, вряд ли она обойдется ему дороже одной картины Руо[8]. Даже при скромных прихотях она может стоить ему одного Гварди[9]. Да и вообще он не потратит на нее больше, чем на пару кресел Людовика XV. В ответ она будет испытывать к нему благодарность за то, что он вытащил ее из толпы; он получит ее дружеское отношение, когда будет в нем нуждаться, и, возможно, даже искреннюю привязанность. У него появится собеседница за столом, которая быстро все схватывает и уже многому научилась; его семейное положение не будет больше вызывать сомнительных кривотолков в обществе. И, разумеется, она по-прежнему напоминала ему Анну.