С улицы в комнату долетали крики и смех, затем зашумел мотор, машина отъехала и голоса постепенно стихли. Перл лежала не двигаясь. К счастью, она не могла прочесть его мысли. Женским чутьем она угадывала, что поступает правильно, поощряя его в такой момент рассказывать о себе. Потерпев во второй раз фиаско, он находился в полном расстройстве, а он был из числа тех людей, которым несвойственно подобное состояние.
— Вам нравятся драгоценности? — вдруг спросил он.
Она едва могла поверить своим ушам.
— Кому? Мне? Да, очень нравятся.
— Когда аукцион Сотеби снова откроется, там наверняка что-нибудь появится, — сказал он все еще резким тоном, почти раздраженно. — Думаю, что-нибудь не слишком дорогое. Я никогда не собирал драгоценности.
— Вы хотите купить что-нибудь для меня, Уилфред?
— Ну… не совсем. В какой-то степени. Вы сможете их носить. Их можно застраховать.
— Это было бы великолепно! А какие драгоценности? — Она села на кровати. — Броши? Серьги?
— Самые разные. Имейте в виду, я не такой уж богатый человек. У меня масса долгов.
— Правда? Я не знала.
— Я задолжал разным дельцам, аукционистам. Я покупаю вещи, так сказать, в рассрочку. И до сих пор выплачиваю за Боннара[12], которого приобрел три года назад. И за Сислея[13], который висит в моей спальне.
— Мне очень нравятся изумруды, — минуту спустя проговорила Перл.
Он пояснил:
— Оправа часто бывает ценнее самого камня. Я хочу сказать, для знатоков…
— О, это будет чудесно, Уилфред!
Он тоже сел, прислонившись к спинке кровати, потер толстым большим пальцем лоб, откинул назад волосы.
— Драгоценности. Я вспомнил про Анну, у нее, пожалуй, было несколько хороших вещей… Она жила в одном из тех красивых особняков, что выходят на Риджент-парк. Анна унаследовала эти вещи от своей матери. Ее отец был вдовцом, и хозяйство вела экономка. А чаще этим занималась сама Анна, потому что экономка любила выпить, но жила у них очень давно — они не хотели ее прогонять. Как-то вечером, когда отца не было дома, а экономка, мы знали, напилась так, что не проснется до утра, мы решили встретиться, я собирался прийти к ней домой. Разумеется, с определенной целью. Мы тогда не были такими уж невинными, понимаете? Многие теперь говорят и пишут так, словно половой акт был открыт где-то в году шестидесятом. Но… спустя несколько минут, когда — как бы мне поделикатнее выразиться — когда это уже скоро должно было случиться, ее вдруг пронзила сильная боль. Острейшая боль. Я на цыпочках прокрался в столовую и принес ей брэнди. Но боль не проходила. Я оставался с ней, хотел позвонить и вызвать врача. Она сказала, что это неудобно в моем присутствии. Но я не мог оставить ее в таком состоянии. В конце концов боль утихла, но к тому времени она была уже слишком утомлена, чтобы заниматься любовью. Ей хотелось, чтобы я поскорее ушел. Она сказала, что, как только я уйду, она тут же позвонит доктору. И я ушел… Может, это покажется невероятным, но после этого я видел ее всего четыре раза.
— Что с ней было?
— У нее была самая ужасная болезнь. В ее возрасте неоперабельная. Просто не верилось. Ей было всего двадцать лет.
— Боже мой, как жаль! Представляю, как это было ужасно для вас. Кто бы мог подумать!
— Теперь все в прошлом. — Сознание, что его утешают, доставило Уилфреду удовольствие. И в какой-то степени уменьшило горечь сегодняшнего поражения.
Спустя немного Перл сказала:
— Почему вы говорите, что теперь все в прошлом?
— Потому что все похоронено — давным-давно похоронено вместе с ней, и лучше об этом забыть… В то время, естественно, все это имело для меня значение. Но с тех пор давно уже перестало волновать.
Помолчав, он вздохнул и сделал движение, чтобы встать.
— Об этой продаже драгоценностей у Сотеби, — напомнила Перл.
— Что ж, посмотрим. Я снова загляну в каталог. Возможно, чересчур дорого. Я не могу позволить себе быть расточительным.
— Те две картины, что висят в ванной, те что, вы сами признались, вам уже надоели, того русского, который жил в Париже. Почему бы их не продать?
— Не могу. Я не верну обратно их стоимость.
— Но ведь что-то вы за них получите?
— Конечно. Наверное, фунтов четыреста-пятьсот за обе.
— Ну так что же?
Уилфред в темноте обдумывал этот вопрос.
— Нет, нет. Они мне только временно надоели.
Перл сказала:
— Почему вы всего лишь четыре раза виделись потом с Анной?
— Господи, все в прошлом, и с ним покончено. Я не хочу больше вести об этом разговор.