— От тебя шикарно пахнет, — сказал Годфри. — Мне нравится этот запах. Как называется?
— «Диорама».
— Прошлый раз было что-то другое.
— Да, прошлый раз было другое.
— А что было в прошлый раз?
— Я не запомнила. Кажется, «Как Фэт».
— Фэт[19]! Ты бы приберегла эти духи для своего мужа!
— Прошу тебя не говорить так. Иначе я уйду…
— Извини. Моя маленькая Устричка. Я не хотел тебя обидеть. Больше не упомяну его имя.
— При мысли о нем я чувствую себя подлой. Не прошло и года, как мы поженились!
— Не твоя вина. Он сам виноват, что женился на такой сказочной девочке, которая годится ему в дочери.
— Тебе легко говорить. Я пошла за него по своей воле. Как говорится, с открытыми глазами.
— Как раз этого-то и не было, верно?
— Что ты хочешь сказать?
— Глаза у тебя были закрыты. Не так, как положено женщине. Разве то, что происходит у тебя с ним, хоть капельку похоже на наши отношения?
— А почему бы и нет?
— Я-то уж знаю, что непохоже. Понимаешь? Вот сейчас — не в тот первый раз, когда ты нервничала, — но в последние три раза ты была совсем другая, — все время набираешь опыт, ясно? Меня не проведешь.
— Воображаешь себя знатоком.
— Примерно так. В этой области, во всяком случае.
— Наверное, у тебя были сотни женщин.
— Сто не сто, а с полсотни наберется.
— Значит, для тебя все одинаковы. Почему же ты гонялся за мной?
— Ты не такая, как все. И разве ты не довольна, что я добился своего?
— Нет, наоборот, к сожалению. Я была абсолютно счастлива, пока ты не завлек меня в ловушку.
— Лгунишка. Устричка, ты лгунишка. Я открыл ракушку и нашел в ней жемчужину. И сегодня собираюсь снова это сделать.
— Жалею, что вообще повстречалась с тобой! У тебя ни к кому нет уважения. Женщины для тебя — просто игрушки.
— Они и есть игрушки. Я тебе сейчас покажу.
— Теперь, когда ты своего добился, я стала для тебя такой же, как все остальные. Еще одна в твоей коллекции! Теперь ты еще больше задираешь нос. Маленький Божок!
— Вовсе ты не жалеешь, что повстречалась со мной, Устричка. И ты мне это доказала. Так что перестань прикидываться. Или я тебя сам заставлю. Вот увидишь, заставлю.
— Ты вовсе никакой не Маленький Божок. Ты просто противный мальчишка, который любит коллекционировать. Почему ты не собираешь гусениц? Ты собирал когда-нибудь гусениц?
— Бабочек, — сказал он. — Бабочек. Которых накалывают на иголки.
— Ты даже ростом меня ниже. Ты просто мальчишка, который любит причинять людям боль. Все это…
— Разве я делаю тебе больно?
— Иногда. Все это…
— Тебе не нравится?
— Все это прикидка, будто ты влюблен в меня. Перестань. Перестань. Ты все порвешь.
— Тогда сними сама.
— Зачем? Почему я должна тебя ублажать? Почему у тебя не хватает терпения? Ну что за манеры! Ты не любишь меня. Прекрати!
— Сними сама.
— Видишь! Ты просто хулиган. Думаешь, завлек меня сюда, значит, можешь выделывать со мной, что тебе вздумается?
— Ничего я не выделываю, Устричка. Я ведь не псих. Уж признайся.
— Псих? Хулиган и есть настоящий псих. Как это называется? — Довольно длительное время она не могла открыть рта. — Садизм! — вырвалось, наконец, у нее.
— Что?
— Садизм. Вот как это называется. Ты такой самый. Животное, садист, желающий причинить боль. О, Годфри…
— Прекрати разговоры.
— О господи, о господи, о дорогой… я так хочу тебя, а я тебе совсем не нужна. Ничуть! Ничуть! Ничуть!
— Очень нужна! — сказал он. — Клянусь своей драгоценной жизнью. Я совсем обалдел от тебя.
— Обалдел, — повторила она. — Любовный разговор, не так ли? Обалдел. Это по-твоему любовное признание. Ты ужасный тип. Отвратительный тип, ужасный, но красивый. Я ненавижу тебя, ненавижу, ненавижу тебя, Годфри. Прекрати, оставь меня в покое, убери руки! Ну будь понежнее, понежнее. Как я ненавижу тебя, Годфри. Оставь меня. Оставь меня, о дорогой. Ты только и делаешь, что разрушаешь. Все до конца. Годфри. Я люблю тебя, дорогой. Я хочу… хочу… хочу…
Никаких вестей из Швейцарии. Фрэнсис Хоун был вне себя, так как скоро парламент должен был вновь собраться и там, по всей видимости, будет сделано сообщение о плане строительства в Хэндли-Меррик. А значит, дело может получить огласку.