Зато проблемы рабовладельческого и феодального способа производства были исследованы Энгельсом с большой тщательностью. Энгельс внес вклад не только в выяснение происхождения рабовладельческого общества, но и в разработку коренных социологических и исторических вопросов его структуры и развития[474]. Чрезвычайно глубоко подошел он к самой кардинальной проблеме рабства и рабского труда.
Еще в «Принципах коммунизма» Энгельс показал отличие рабства от наемного труда[475]. В других своих работах он отметил историческую обусловленность рабства, выяснил экономические и исторические предпосылки его появления и распространения (определенный уровень разделения труда и его производительности, позволяющий каждому работнику производить больше, чем необходимо для поддержания его жизни и т.д.). В противоположность вульгарным представлениям о рабстве только как о форме внеэкономического принуждения, Энгельс раскрыл экономические основы рабовладельческого способа производства, базирующегося, как он показал, на господстве эксплуататорского класса не только над людьми, но и над вещами, «над покупной ценой рабов, над средствами их содержания и средствами их труда»[476].
Энгельс показал прогрессивность рабовладельческого строя по сравнению с примитивными и застойными формами хозяйства первобытного общества. «Только рабство, – писал он, – сделало возможным в более крупном масштабе разделение труда между земледелием и промышленностью и таким путем создало условия для расцвета культуры древнего мира – для греческой культуры. Без рабства не было бы греческого государства, греческого искусства и греческой науки; без рабства не было бы и Римской империи»[477].
В то же время он отметил внутреннюю противоречивость рабовладельческой формы хозяйства, сравнительно узкие пределы, в которых могло развиваться общественное производство на базе рабского труда. Рабство открывало весьма ограниченные возможности для роста производительности труда. Оно не смогло обеспечить более интенсивного ведения сельского хозяйства и ремесленного производства в соответствии с увеличивавшимися общественными потребностями, в том числе и с возросшими непроизводительными расходами на фискальные, административные и военные нужды рабовладельческого государства, как это стало остро ощущаться в поздние годы Римской империи. Низкую производительность рабского труда Энгельс рассматривал как главную причину процесса изживания античного рабства[478]. Но проявление главного противоречия рабовладельческого общества Энгельс видел не только в этом. Оно, по его мнению, приобрело не только форму антагонизма между рабами и рабовладельцами, но и нашло свое выражение в отношении всей свободной части общества к производительному труду вообще. Рабство позволило античному обществу достигнуть значительных высот цивилизации, но оно наложило на него заклятие «в виде презрения свободных к производительному труду»[479]. Это было не только моральным фактором или элементом социальной психологии, но определенным, характерным для античной истории социально-экономическим явлением, отрицательно влиявшим на развитие производительных сил и усугублявшим кризис рабовладельческой системы.
Распространение рабства и концентрация богатств в руках горстки рабовладельцев неизбежно сопровождались разорением свободных городских и сельских производителей, а в античных условиях с порожденным рабством пренебрежением к физическому труду создание новых форм производительной деятельности свободных было невозможно. Поэтому разоряемые массы превращались в паразитическую чернь – процесс, который составлял одну из черт упадка и деградации античного общества. Это общество оказалось в тупике, было обречено на гибель.
В подготовительных материалах к «Анти-Дюрингу» Энгельс, указав на противоречие рабовладельческого общества – ограниченную производительность рабского труда и бесперспективность широкого развития каких-либо других форм производительного труда, – раскрыл одну из важных особенностей истории античного мира. Его внутреннее развитие, отмечал он, происходило не столько путем перехода от одной фазы к более высокой, связанного с модификацией способа производства, сколько путем смены однотипных общественных структур, воспроизводящих по сути в прежнем виде, хотя часто и в более крупных масштабах, те же производственные отношения. Происходило это главным образом посредством завоевания – «насильственного порабощения гибнущего общества другим, более сильным (Греция была покорена Македонией, а позже Римом)»[480]. Стадиальность в античной истории (переход от античной Греции к монархии Александра Македонского и эллинистическим государствам, а затем к Римской империи) носила в известном смысле характер повторяемости – в иных размерах и сравнительно на более высокой ступени – тех же социальных процессов, с тем же лежащим в их основе противоречием, свойственным рабскому труду. Все это продолжалось до того исторического момента, когда вообще исчерпалась возможность повторения этих процессов и перемещения их географических центров. Тогда наступил час окончательной гибели античного рабовладельческого общества.
474
Подробнее см.