Энгельс рассматривал буржуазные революции не изолированно, а как звенья единого революционного процесса. Центры его перемещались в разные страны, однако каждый новый этап – при всех неизбежных неудачах революционного движения, «зигзагах истории» и т.д. – наносил мощный удар феодальной системе и приближал победу капитализма. Еще до XIX века длительная борьба европейской буржуазии против феодализма, отмечал Энгельс во введении к английскому изданию брошюры «Развитие социализма от утопии к науке», достигала своей кульминации в разное время в трех крупных восстаниях: Реформации, потерпевшей – в той форме, в какой она отвечала интересам зарождавшейся буржуазии, – поражение в Германии, но зато в ряде стран, в частности в Голландии, победившей уже в XVI веке в форме кальвинизма, английской буржуазной революции середины XVII века и французской буржуазной революции конца XVIII века. Преемственная связь между этими событиями для Энгельса совершенно ясна. Он их рассматривает как важные вехи и ступени единого процесса становления капиталистического общества[521]. При этом Энгельс указывал и на различия между французской революцией и предшествовавшими ей революциями. Речь здесь шла отнюдь не о выяснении национальных особенностей той или иной революции, что, кстати сказать, сам Энгельс постоянно учитывал и считал важным при историческом изучении. В данном случае различие проводилось, если так можно выразиться, в стадиально-историческом аспекте. Каждая из трех великих битв буржуазии, подчеркивал Энгельс, отражала определенную степень зрелости как самой буржуазии, так и тех социальных и классовых условий, которые порождали конфликт ее с феодальной системой. Энгельс по существу поставил проблему особенностей ранних буржуазных революций, их отличия от буржуазных революций, совершившихся в условиях более развитых капиталистических отношений и более зрелой и четкой расстановки классовых сил.
Ранние буржуазные революции – Реформация и Крестьянская война в Германии, а также нидерландская революция 1566 – 1609 гг., отчасти английская революция середины XVII века – носили на себе, показывает Энгельс, еще отпечаток средневековья, отличались известной непоследовательностью, неполнотой социальных и политических результатов, сравнительно ограниченным влиянием на мировое развитие. Незрелость этих революций нашла выражение и в религиозном характере идеологии движения. Лишь во время великой французской революции, гораздо более радикальной и масштабной по своим историческим последствиям, религиозные идеологические одежды были сброшены. Мировоззрение передового класса – буржуазии – не облеклось в форму более рациональной, чем средневековое католичество, религии (лютеранство, кальвинизм), а выступило в форме передовых философских и политических идей.
Важнейший вывод Энгельса, раскрывающий закономерности буржуазных революций, касался роли в них народных масс. Крестьянство и плебейские элементы городов, подчеркивал Энгельс, являлись подлинными движущими силами этих революций. Там, где этим силам удавалось оказать значительное влияние на общественный процесс, продвинуть дело ломки отживших феодальных учреждений дальше тех целей, которые ставила сама буржуазия, там буржуазная революция приобретала буржуазно-демократический характер. Революционные преобразования в этих случаях оказывались настолько прочными и глубокими, что никакое попятное движение «отрезвевшей» буржуазии, никакие политические реставрации не могли уже вернуть к жизни прежние социальные порядки[522]. Только активное вмешательство народных масс «способно серьезно двигать вперед буржуазную революцию», – передавал мысль Энгельса В.И. Ленин, раскрывая и другую сторону этой мысли, а именно, что «революцию надо довести значительно дальше ее непосредственных, ближайших, созревших уже вполне буржуазных целей, для того, чтобы действительно осуществить эти цели, чтобы бесповоротно закрепить минимальные буржуазные завоевания»[523].
Для всех буржуазных революций Энгельс считал характерным внутреннюю борьбу различных течений, отражавшую расстановку классовых сил в ходе революционных событий. Наиболее радикальные течения (сторонники Томаса Мюнцера в период Крестьянской войны в Германии, «истинные левеллеры» в английской революции, эбертисты, «бешеные» и бабувисты во французской революции) представляли интересы плебейских масс и нередко выражали их далеко выходящие за рамки буржуазного миропорядка утопическо-коммунистические чаяния. Остальные группировки выступали как представители радикальных и умеренных элементов буржуазии. Чем больший перевес получали левые силы, тем глубже и радикальнее осуществлялись буржуазно-демократические преобразования. Наоборот, преобладание умеренных и правых означало установление господства крупной буржуазии, открывало простор ее реставраторским поползновениям, стремлениям к антинародному сговору с контрреволюционными классами. «В „Долгом парламенте“, – писал Энгельс еще в 1844 г. о закономерной смене разных этапов в английской и французской буржуазных революциях в зависимости от перевеса тех или других течений, – легко различить три ступени, которым во Франции соответствовали Учредительное собрание, Законодательное собрание и Национальный конвент; переход от конституционной монархии к демократии, военному деспотизму, реставрации и революции juste-milieu резко выражен в английской революции. Кромвель совмещает в одном лице Робеспьера и Наполеона; Жиронде, Горе и эбертистам с бабувистами соответствуют пресвитериане, индепенденты и левеллеры…»[524].