В честь торжества твоего, Цезарь, взираешь ты сам.
Все подружки твои — или старухи,
Или гнусны и всех старух противней.
Их с собою ты водишь, их таскаешь
По пирушкам, по портикам, в театры.
5 Да! Средь них ты, Фабулла, впрямь прелестна.
Восстановляешь ты нам чудеса наших предков почтенных
И умереть не даешь, Цезарь, седым ты векам.
Ты обновляешь обряд стародавний латинской арены,
И безоружною здесь бьются рукой храбрецы.
5 Так, под главенством твоим, почитаются древние храмы:
Славен Юпитер, но с ним славен и в хижине бог.
Так, строя новое, ты воскрешаешь и прежнее, Август:
Нынешний век и былой — оба твои должники!
Не священным обрядом Диндимены,
Не супругом-быком телицы нильской
И отнюдь не богинями с богами —
Жемчугами лишь Геллия клянется.
5 Их лелеет она, целует нежно
И сестрицами, братцами зовет их,
Любит больше своих обеих дочек.
Если их, говорят, она лишится,
Не прожить от печали ей и часу.
10 Вот уж, Папириан, где очень кстати
Руки Аннея были бы Серена![208]
Август, когда подает толпа тебе слезные просьбы,
Тут же и мы подаем жалкие наши стихи,
Зная, что бог свой досуг и делам уделяет и Музам,
Зная, что наши венки также угодны тебе.
5 Август, к поэтам своим снизойди: мы — отрадная слава,
Мы — и забота твоя первая, радость твоя.
Не подобают тебе только дуб или Фебовы лавры:
Пусть и венок из плюща также венчает тебя.
КНИГА IX
Здравствуй, дорогой мой брат Тораний. Эпиграмму, не входящую в счет моих страниц, я написал светлейшему мужу Стертинию, пожелавшему поместить мой портрет в своей библиотеке. Я счел нужным написать тебе о нем, чтобы ты знал, кто такой Авит, к которому мы обращаемся. Будь здоров и жди меня в гости.
Славный, — пускай против воли своей, — как поэт величавый,
Пепел могильный кому должное поздно воздаст,
Краткие эти стихи пусть живут под нашим портретом,
Что поместил ты, Авит, меж достославных мужей:
5 «Тот я, кто в шутках всегда среди всех останется первым:
Не восторгаешься мной, — любишь, читатель, меня.
Большие пусть о большем поют, мне ж, довольному малым,
Хватит того, что вы все вздор мой готовы читать».
Пока бог Янус — зиму, Домициан — осень
И Август году будет доставлять лето,
Пока о чести покорения Рейна
Календ Германских возвещает день славный,
5 Пока утес Тарпейский цел с его храмом,
Пока молиться будет и курить ладан
Матрона, почитая Юлии святость,
Пребудет величавой Флавиев слава,
Как солнце, звезды, как сияние Рима:
10 Непобедимых рук созданье — дар неба.[209]
Беден хотя для друзей, для возлюбленной, Луп, ты не беден:
Все негодуют; одна похоть довольна тобой.
Кормишь любовницу ты непристойным пшеничным печеньем,
А угощаешь гостей черною только мукой.
5 Для госпожи ты сетин, растопляющий снег, наливаешь,
Нас корсиканскою ты темной отравой поишь;
За ночь, и то не за всю, отдаешь родовые именья,
Твой же заброшенный друг пашет чужие поля;
Вся в жемчугах у тебя эритрейских любовница блещет,
10 Ты упоен, а твоих тащат клиентов в тюрьму;
Восемь сирийцев ты дал для поддержки носилок подруги,
Тело же друга лежать будет на голом одре.
Вот и поди оскопляй ты развратников жалких, Кибела:
Здесь бы ножу твоему лучше пожива была.
Ежели все, что ссудил богам всевышним и небу,
Цезарь, потребуешь ты и ко взысканью подашь,
То, даже если торги на Олимпе эфирном назначат
И приневолят богов все их богатства продать,
5 Станет банкротом Атлант и сполна в двенадцатой доле
Не разочтется с тобой даже родитель богов.
Капитолийские чем, скажи, оплатить ему храмы,
Чем отдарит он тебе славу Тарпейских венков?
Оба святилища чем оплатит жена громовержца?
10 Я о Палладе молчу: твой покровитель она.
Феба к чему поминать, Алкида и верных лаконцев?
Или же Флавиев храм — небу латинскому дар?
Надо тебе потерпеть, примирившись с отсрочкою, Август,
Ибо, чтоб долг уплатить, нет у Юпитера средств.[210]
209
Ст. 1.