Что красоты его блеск верно всегда отражал.
Юноши прелесть блюди, чтоб остался он так же прекрасен,
Кудри остригши как был с длинными прядями он.
Есть у меня — сохрани ее, Цезарь, надолго, молю я, —
Крошка усадьба и есть в городе маленький дом.
Но из долинки к моим томимым жаждой посадкам
Воду с трудом подает водоподъемник кривой;
5 Дом же мой плачется все, что нет у него ни росинки,
Хоть по соседству журчит Марциев водопровод.
Влагу, которую дашь ты, Август, нашим пенатам,
Я за Кастальский сочту иль за Юпитеров дождь.
Ты в трех сотнях стихов, Сабелл, все хвалишь
Бани Понтика, чей обед так вкусен:
Ты не мыться, Сабелл, — обедать хочешь.
Эта, открытая всем, во мраморе, в золоте почва
Знала владыку еще с самых младенческих лет;
Выпало счастье внимать ей крику такого младенца,
Видеть, как ползает он, руки его подпирать.
5 Был досточтимый здесь дом, даровавший нашему миру
То, что Родос небесам звездным и набожный Крит:
Скрыли Куреты на нем Юпитера громом доспехов,
Что полулюдям даны были фригийским носить.
Ты же храним был отцом всевышних: блюли тебя, Цезарь,
10 Вместо копья и щита, гром и эгида его.
Артемидор получил мальчишку, но отдал он поле;
Поле мальчишки ценой Каллиодор получил.
Авкт, рассуди, кто из них дела свои лучше устроил:
Артемидор получил, Каллиодор запахал.
Думаешь, ради того, Пастор, я желаю богатства,
Ради чего и толпа и тупоумная чернь?
Чтобы мотыги мои в земле тупились Сетийской
И кандалы без числа лязгали в Тусских полях?
5 Чтобы сто маврских столов на клыках стояли ливийских,
Иль чтоб от блях золотых ложа звенели мои?
Чтобы лишь крупный хрусталь к моим губам прикасался
И от фалерна у нас черным бы делался снег?
Чтобы носилки таскал сириец в сукне канузийском
10 И разодетых толпа шла бы клиентов со мной?
Чтобы подвыпивший гость разгорался ко кравчему страстью
И променять не хотел на Ганимеда его?
Чтобы забрызганный мул плащи мне тирские пачкал,
И управлялся бы мой тростью массильскою конь?
15 Все это вовсе не то: клянусь я богами и небом!
«Что же?» Я строить, Пасто́р, буду и всех одарять.
Ты, кому выпала честь осененным быть золотом Девы,
Где ж от Паллады теперь, Кар, украшенье твое?
«В мраморе сделанный лик владыки, ты видишь, сияет?
Без принужденья венок мой на него перешел».
5 Может завидовать дуб благочестный оливе из Альбы:
Непобедимую он первый главу увенчал.[213]
Кто, подражая чертам палатинского мощного лика,
Мрамором Лация мог Фидия кость превзойти?
Тут всего мира лицо, тут светлый Юпитера облик:
Так посылает сей бог гром, в чистом небе гремя.
5 Кар, не один лишь венок тебе уделила Паллада,
Но и подобье вождя, что почитаем тобой.
Стоит на Гилла взглянуть, когда он вино подает нам,
Искоса смотришь на нас ты с подозрением, Афр.
Что за провинность, скажи, на нежного кравчего глянуть?
Мы и на солнце глядим, звезды и храмы богов.
5 Что ж, отвернуть мне лицо, как будто бы кубок Горгона
Мне подает и в глаза метит она и в уста?
Как ни суров был Алкид, а на Гилла глядеть было можно,
И с Ганимедом самим может Меркурий играть.
Если не хочешь, чтоб гость глядел на прислужников нежных,
10 Ты уж Финеев к себе, Афр, и Эдипов зови.[214]
Стихотворенья свои посылать речистому Нерве
То же, что Косму дарить было б рожковую мазь,
В Пестум фиалок послать и цветов бирючины белой
Или же с Гиблы пчеле мед корсиканский давать.
5 Очарование есть между тем и у маленькой Музы,
И при морских окунях в скромной оливке есть вкус.
Не удивляйся же ты, что, ничтожество зная поэта,
Талия наша дрожит перед сужденьем твоим:
Сам ведь Нерон, говорят, твоих ушей опасался
10 В юности, если читал скользкие шутки тебе.
Хоть вовсе безволосы, Хрест, твои чресла,
И весь перед твой — как стервятника шея,
И череп глаже у тебя, чем зад девки,
И нет ни волосочка на твоих икрах,
5 И с губ ты бледных беспощадно их щиплешь, —
213