Никуда не гожусь я трезвый! Выпью —
И пятнадцать сидит во мне поэтов.
Поцелуев Катулловых ты дай мне,
15 И, коль дашь мне их столько, сколько счел он,
Воробья ты Катуллова получишь.
Мужу-болвану теперь, конечно, не скажешь ты, Павла,
Коль на свиданье к дружку ты соберешься пойти:
«Цезарь явиться велел поутру на Альбскую виллу,
Цезарь в Цирцеи зовет». С этой уловкой простись.
5 Стать Пенелопой бы надо тебе под властию Нервы,
Похоть, однако, и зуд старый мешают тому.
Бедная, как тебе быть? Сочинить, что подруга хворает?
Сопровождать госпожу сам поплетется супруг;
К брату с тобой он пойдет, и к отцу, и к матери в гости.
10 Что же придумала ты, чтобы его обмануть?
На истерию иной развратнице можно б сослаться
И говорить, что нужна ей Синуэссы вода;
Ты ж, на свиданья идя, поступаешь гораздо умнее,
Предпочитая сказать правду супругу в глаза.
Что выдыхает бальзам, сочась с иноземных деревьев,
То, чем кривою струей вылитый дышит шафран,
Дух, что от яблок идет, дозревающий в ящике зимнем,
И от роскошных полей, вешней покрытых листвой;
5 И от шелков, что лежат в тисках госпожи Палатина,
От янтаря, что согрет теплою девы рукой;
И от амфоры, вдали разбитой, с темным фалерном,
И от садов, где цветы пчел сицилийских полны;
Запах от Косма духов в алебастре, алтарных курений,
10 И от венка, что упал свежим с волос богача.
Перечисленье к чему? Будет мало. Но все сочетай ты:
Утренний так поцелуй мальчика пахнет у нас.
Как его имя? Скажу, если ради одних поцелуев…
Клятву даешь? Хочешь знать слишком ты много, Сабин!
Римской трагедии честь, Юпитера листьем увенчан,
На Апеллесовой здесь дышит картине Мемор.
Турн свой могучий талант обратил к сочинению сатур.
Что ж не к Мемора стихам? Братьями были они.
Мальчик, ты чаши прими фигурные с теплого Нила
И беззаботной рукой кубки подай нам, что встарь
Стерты губами отцов и кравчим остриженным мыты:
Пусть возвратится столам их стародавняя честь.
5 Из самоцветов пей ты, ломающий Ментора чаши,
Сарданапал, чтоб горшок сделать для шлюхи своей.
Пусть хоть семи сыновей, Зоил, тебе право дается,
Лишь бы тебе никаких предков никто не давал.
Путник, ты на Фламиньевой дороге
Не минуй без вниманья славный мрамор:
Наслажденья столицы, шутки Нила,
Прелесть, ловкость, забавы и утехи,
5 Украшенье и горе римской сцены,
И Венеры-то все и Купидоны
Похоронены здесь с Парисом вместе.[253]
Карлика-мызника вы, наследники, не хороните:
Всякая горстка земли будет ему тяжела.
Свитки есть у меня, жене Катона
И сабинкам пригодные суровым,
Эта ж книжка должна быть полной смеха
И резвее, чем все другие книжки.
5 Пьяной надо ей быть и не стыдиться
Быть измазанной Косма притираньем.
Пусть с мальчишками шутит, любит девок
И пускай говорит без оговорок
Про того, кто нам всем родитель общий
10 И кто Нумой священным назван прямо.
Ты же помни, смотри, Аполлинарий,
Что стихи эти все для Сатурналий:
Нравы вовсе не наши в той книжке.
Если ты строг чересчур, уходи куда хочешь, читатель.
Прочь от меня: я писал это для тонких людей.
Резво играет моя страница стихом из Лампсака,
Звонко трещит у меня в пальцах тартесская медь.
5 О, сколько раз своего ты не сможешь унять вожделенья,
Хоть бы Фабриция сам с Курием строже ты был!
Даже, пожалуй, и ты эту полную шуточек книжку,
Дева, прочтешь под хмельком, хоть из Патавия будь.
Книгу мою, покраснев, Лукреция в сторону бросит,
10 Но лишь при Бруте: уйди только ты, Брут, и прочтет.[254]
Вовсе не каждый листок в нашей книге для чтения ночью:
Есть и такие, Сабин, что ты и утром прочтешь.
Подарил ты мне, Луп, под Римом дачу,
Но в окне у меня побольше дача.
Это дачей назвал ты, это дачей?
Не Дианина роща там, а рута,
5 Что покроет крыло цикады звонкой,
Что объесть муравью не хватит на день,
254
Ст. 3.
Ст. 4.
Ст. 8.