«Милостивый и добрый, приветливый и вежливый по отношению ко всем», как описал его де Муримат, Эдуард не являлся железным человеком подобно своему деду. Его главной целью было доставить себе удовольствие и превзойти остальных, и, будучи способным, смелым и исключительно энергичным и обладавшим огромным обаянием, он в этом полностью преуспел. Но проблемы начались, когда он стал более и более склонным двигаться по пути наименьшего сопротивления; обещать, а когда выполнение обещания становилось невозможным, уклоняться и увиливать. В это время то ли потому, что он желал получить временное преимущество, то ли из-за какой-то необъяснимой невнимательности, он стал делать фатальные ошибки. В феврале 1361 года, имея четверых сыновей французского короля в качестве заложников на своей стороне, он открыл парламент, который ратифицировал договор в Бретиньи, сначала отправившись к Вестминстерскому аббатству, где Симон Ислипский, архиепископ Кентерберийский отслужил большую мессу в честь Святой Троицы. При этом одно из существенных условий, за которое Англия боролась почти четверть века, осталось нератифицированным, по очевидной причине французской задержки в исполнении выплаты обещанного выкупа и передачи определенных городов и территорий, оговоренных по договору. Окончательная дата, зафиксированная для обмена взаимными отказами в претензиях на сюзеренитет, была 1 ноября 1361 года. При этом когда за два дня до этого французские посланники прибыли в Англию, им было сказано, что король не готов отказаться от своих претензий на французскую корону, пока не будут выполнены все условия договора. Посланники, таким образом, отказались объявить об одностороннем отказе своего короля от сюзеренитета над Аквитанией[407]. В результате самое важное достижение этого мира было потеряно, а вопрос об окончательном сюзеренитете был оставлен без решения, испортив таким образом будущие англо-французские отношения. Без решения этого вопроса для Англии была бесполезной как передача территорий, так и огромный вьжуп, даже если когда произошли задержки в графике выплат, а один из французских заложников королевской крови – ему было дано временное разрешение навестить свою жену в Булони – нарушил свое слово и не вернулся[408], король Иоанн благородно сдался опять в плен. Вернувшись в Англию в начале 1364 года, возможно, не без облегчения сменив свое собственное опустошенное войной и бедностью королевство на роскошь и блеск английского двора, он умер там этой же весной в возрасте 45 лет.
Французы, таким образом, получили другой и лучший предлог, о котором они только могли мечтать, для отказа от выполнения условий договора. Ибо хотя роспуск и отзыв «свободных бригад» был одним из его главных условий, когда, по словам Фруассара, «их капитаны покинули самым вежливым образом те крепости, которые они держали... и отпустили своих людей», те «думали, что возвращение в свою собственную страну не будет таким выгодным – возможно, поэтому не рискнули это сделать, а не из-за тех мерзких преступлений, в которых их обвиняли. Так они собрались вместе и назначили новых капитанов и избрали самого худшего и самого несчастного из всех и отправились вперед... и встретились снова». После этого они продолжали себя вести как обычно, то есть так, как будто и не было подписано никакого мира. «Они опустошали всю страну безо всякой на то причины и грабили без разбору всех, кто только попадался им, и насиловали и оскорбляли женщин, старых и молодых без всякой жалости, и убивали мужчин, женщин и детей без прощения».
Ибо английская армия, от которой французы так хотели избавиться, не была ни феодальным войском, связанным социальными обязательствами, ни народным ополчением, защищавшим свои земли. Это было сборище частных военных отрядов, рекрутированных на контрактной основе предприимчивыми представителями знати и рыцарства в целях собственной выгоды. И когда пресыщенные свей добычей крупные акционеры отбыли, более мелкие остались полными хозяевами. Хотя многие из этих «отъявленных мародеров» были не англичанами, но германцами, брабантцами, фламандцами, гегенаусцами, гасконцами и даже французами, они все служили английскому королю, и потому все проклятья за их жестокости посылались в его адрес. Даже после того как их капитаны, ставшие теперь богатыми и респектабельными, отбыли, повинуясь приказам своего короля, многие их тех, кто остался вместо них, были англичанами. Один из них, лучник по имени Джон Хоквуд – сын эссекского дубильщика – разграбив южную Францию, повел свою банду головорезов на Авиньон, «чтобы поглазеть», как они это объясняли, «на папу и кардиналов». Затем он переправился в Италию, где на протяжении тридцати лет жил тем, что предоставлял свою хорошо выученную и дисциплинированную банду – «белую компанию», как она называлась – в распоряжение городов-государств, нуждавшихся в военной силе. После того как он нажил таким образом огромное состояние и женился на незаконной дочери Бернабо Висконти, тирана Милана, он умер в 1394 году, на службе у Флоренции, чье благодарное правительство устроило ему похороны в кафедральном соборе и создало замечательную конную фреску работы Паоло Уччелло в память о нем[409].
Спустя два года после окончания войны с Англией «бриганды» были все еще очень сильны, чтобы разгромить французскую армию под командованием герцога королевской крови в Бринье рядом с Лионом. Но вступление на престол в 1364 году двадцатипятилетнего дофина Карла V изменило ход событий для Франции. Спустя несколько недель грубый бретонский рыцарь, обладавший большими военными способностями, Бертран дю Геклен одержал победу при Кокереле в Нормандии над силами изменника Карла Наваррского и английского свободно-наемного капитана Джона Джуила. Это была первая решительная победа французов за последнее поколение, и она закончила восстание в Нормандии. В Бретани, где разразилась гражданская война, сэр Джон Чендос вновь; показал с несколькими сотнями добровольцев той осенью при Орее абсолютное превосходство своих соотечественников в высотных боях, разгромив и убив Карла Блуасского и взяв дю Геклена в плен. Но новый французский король свел на нет все его достижения, признав претензии на герцогство де Монфора в обмен на оммаж. Сделав таким образом, он получил обратно Бретань и закончил войну в том графстве и с ней все дальнейшие оговорки по поводу английской интервенции.
Карл V не унаследовал от своего отца склонности к рыцарским приключениям. После своего раннего опыта при Пуатье он больше никогда не принимал участия в других битвах. Он был утонченным молодым человеком, повзрослевшим благодаря своим несчастьям, с острым носом, недоуменным взглядом, а под его школярской внешностью скрывалась железная воля. Набожный, ученый и исключительно умный, он великолепно знал людскую породу; именно он вознес младшего сына бретонского оруженосца до командования французской армией. Он любил общество ученых и художников и старался сделать свой двор и Париж снова центром и властителем западной цивилизации, отождествив свой трон с величественной церемонией, которая напоминала, в более роскошную эпоху, его героя и прапрадеда Св. Людовика. При этом, управляя больше из библиотеки и из счетной палаты, чем из седла, он оказался самым успешным военным руководителем своего времени, достигая своих целей с минимальными затратами человеческих и денежных ресурсов. Точно зная, чего он хочет, он осуществлял свои желания с хитростью, терпением и твердой решимостью. За шестнадцать лет своего царствования он вырвал Францию из глубин поражений и бедности и снова сделал ее богатой и великой.
Более того, он искал пути понять нужды и надежды своего народа. Его главной целью являлось объединить всех французов под сенью своего единого трона и закона. Там, где феодальная знать со своей надменностью и эгоистичным сепаратизмом оставила Францию широко открытой для прихода любого врага, этот молодой король продемонстрировал, что от самого высшего до самого низшего защищенность жизни и имущества может быть достигнута только объединением вокруг короны. Шаг за шагом он двигался к своей цели, позволив Эдуарду оставить нератифицированным отказ от своих требований французского престола и, вместе с этим, своего права на беспрепятственный сюзеренитет над Аквитанией, а с Англией был мир, выставлял или подкупал «свободные бригады» для того, чтобы те убрались из страны. Одновременно восстанавливая порядок и процветание измученной французской деревни, он построил заново ее финансовые ресурсы и реорганизовал армию. Цена, которую он вынужден был заплатить, была достаточно велика; gabelle или соляная монополия, которую он сделал постоянной, а также введенная им система откупа налогов привела к сильным общественным злоупотреблениям и налоговому гнету. При этом бедняки видели в нем чуть ли не защитника от англичан и солдат, творивших беззакония и долгое время грабивших их, и, когда он умер в возрасте 38 лет, говорили, что лилии отпечатались в сердце каждого бедняка.
407
408
В соответствии с Фруассаром, французские пленники очень приятно проводили время, «развлекаясь без риска и опасности по всему городу, а крупные лорды ездили с ними охотиться и пускать соколов... и они ездили по всей стране и посещали дам и девиц без всякого контроля, таким куртуазным и дружелюбным был король Англии». Froissart, II, 74.
409
Вместе с Робертом Ноллисом и Хьюго Колвели он был одним из основателей английского госпиталя в Риме и через дочь, которая вышла замуж за Джона Шелли, члена парламента от Райя, является предком поэта.