Словами гневными казнясь,
Она, однако, облеклась
В свой самый дорогой наряд,
Но ей ничто не тешит взгляд,
Вся жизнь кругом омрачена.
Потом слугу зовет она,
Велит ему седлать скорей
Прекраснейшего из коней,
Таким хвалиться не могли
Ни герцоги, ни короли.
Он, выслушав ее приказ,
Седлает серого тотчас.
Оруженосцу своему
Велит Эрек, чтоб тот ему
Доспехи все принес во двор.
Лиможский дорогой ковер[73]
Расстелен под аркадной сенью[74].
На тканое изображенье
Красавца-барса сел Эрек.
Приносит верный человек
Сюда, к ногам его доспехи,
Здесь отберет он без помехи
Все нужное в пути, в бою,
Чтоб честь оборонить свою.
Ему одеться помогают:
В полусапожки обувают
Из стали светлой, дорогой,
Кольчугу подают – такой
Еще не видели: она
Не потеряет и звена,
Как ни руби, как ни коли, –
Так хорошо ее сплели.
Ни на изнанке, ни с лица
В ней нет железного кольца.
С искусством славным и уменьем
Тройным серебряным плетеньем
Сработана. Ей не ржаветь,
Такую только бы надеть;
Так невесома, так мягка,
Как будто нежные шелка,
Изделие заморской пряхи
Ты натянул поверх рубахи.
И рыцарь, и простолюдин –
Дивятся все, что господин
Вооружиться захотел,
Ну а спросить никто не смел.
Вот и в кольчуге он. Затем
С насечкой золотою шлем,
Что весь искрится и сверкает,
На нем прислужник закрепляет.
Щит на груди, меч у бедра:
Кричит он конюху – пора
Уже гасконца оседлать[75]
Да поживее подавать,
Потом слуге: «Беги в покой,
Где госпожа, у башни той,
И передай моей жене,
Что ждать уж надоело мне.
Не в меру затянулись сборы!
И отправляться надо скоро,
Пусть поторопится». А тот
Ее готовой застает:
В слезах стоит она, дрожа.
Он говорит ей: «Госпожа,
Вы не торопитесь ничуть,
А господин собрался в путь.
Он в боевом вооруженьи,
И ждет в великом нетерпеньи
Лишь вас, чтоб славных дел искать».
Никак Эниде не понять,
Какая мысль в него запала,
Но все ж пред ним она предстала,
Сдержав волнение и страх,
Без слез напрасных на глазах.
Вся свита короля-отца
И сам властитель – у крыльца.
А рыцари его лихие,
И старые, и молодые,
Все просятся наперебой,
Чтоб их Эрек повел с собой.
Всем хочется идти за ним,
Эрек же отвечает им,
Что едет со двора с женой,
И кроме спутницы одной,
Других сейчас не хочет он.
Но Лак взволнован и смущен:
«Сынок, что ты решил, скажи?
На сердце тайны не держи.
Куда свой путь ты направляешь,
И почему не позволяешь,
Идя на славные дела,
Чтоб верная с тобой была
И благородная подмога?
А если выйдешь на дорогу,
Чтоб встретиться с одним один,
То знай, что королевский сын,
Прославленный и именитый,
Не должен выезжать без свиты:
Пусть видит поединок твой
Почетный рыцарский конвой.
Бери же вьючных лошадей,
А добрых рыцарей-друзей
Зови с собой десятков пять,
Червонцев также надо взять,
Как принцу это подобает».
Эрек же твердо отвечает
В последний раз отцу родному,
Что все задумал по-иному.
«Нет, государь, не стану я
Брать сменного себе коня,
Монет не нужно золотых,
Ни даже рыцарей моих.
Со мной отсюда лишь одна
Поедет спутница – жена,
Но если вдруг беда стрясется –
Погибну я, она ж вернется,
Эрека память вы почтите,
Ее, как дочь свою, любите,
И, не жалея ничего,
Полкоролевства своего
Вы ей пожалуйте». И Лак
В ответ ему: «Пусть будет так,
Исполню все, мой милый сын,
Но горько мне, что ты один
Собрался в путь за славной долей,
С моей не посчитавшись волей».
«Так, государь, судил нам рок,
Простимся, да хранит нас бог.
Друзей моих не оставляйте,
Оружьем, лошадьми снабжайте
И всем, в чем рыцарю нужда».
Король слезу смахнул, когда
Эрека он благословлял.
Все плакали, кто провожал.
Десятки рыцарей и дам,
Прощаясь, волю дать слезам
У замковых ворот решились,
Иные даже чувств лишились.
Когда б Эрека хоронили,
Не больше бы о нем тужили.
И говорит он им тогда:
«Не убивайтесь, господа.
Не ранен я и не в плену.
Но в чью бы ни забрел страну
И как бы ни был мир широк –
Вернусь, когда захочет бог,
Когда я сам смогу вернуться.
Напрасно слезы ваши льются,
Храни господь вас всех, друзья,
Но должен отправляться я,
А не задерживаться тут,
Где расставанья горький труд
Мне только горше и трудней».
Так распростились с ним и с ней.
вернуться
73
вернуться
74