Эрек и Энида. Клижес

И говорит: «Беда проходит.
Подальше скорбь свою гоня,
Примите друга от меня».
Она ж в ответ: «Ах, господин,
Ваш приз теперь – не он один,
Я тоже вам принадлежу.
Как он, отныне вам служу,
И славить буду вас и чтить,
Но кто же в силах оплатить
Подобный долг хоть вполовину?»
Эрек же ей: «Вы не повинны,
Поверьте, ни в каком долгу.
Но здесь я медлить не могу:
Господь храни обоих вас».
Коня он повернул тотчас,
И с глаз их скрылся поскорей.
Кадок с подругою своей
Спешит к Артуровым шатрам,
Чтоб королю поведать там,
Как спас его нежданный витязь.
Трудами славными насытясь,
Эрек неутомимо мчится,
Туда, где плакать и молиться
Не устает его жена,
И все ей кажется: она
Оставлена теперь навек.
В великом страхе и Эрек:
Застав ее в глуши лесной,
Эниду уведет любой.
И понукает он коня;
Но солнце в середине дня
Так припекло, что накалились
Его доспехи, и открылись
Повсюду раны, так что вновь
Повязки заливает кровь,
И не хватает сил, но вот
Уж там он, где Энида ждет,
Внезапной радости полна,
Заметить не смогла она,
Что он совсем изнемогает,
Что кровь идти не прекращает
Из ран его. Когда с холма
Спускался он, застлала тьма
Ему глаза, и он, бледнея,
В тот миг припал коню на шею,
Когда ж подняться захотел
В седле уже не усидел
И пал на землю, как мертвец.
Энида видит, что конец
Пришел любимому ее,
И злого горя острие
Вонзилось в сердце ей, она
Отчаянием ослеплена,
Кидается к нему, зовет,
И на себе одежду рвет
И волосы, ломает руки,
Царапает лицо, и в муке
Бросает к небу вопль унылый:
«Пошли мне смерть! Зачем мой милый,
Мой повелитель за обиду
Не умертвил тогда Эниду!»
И падает на тело друга
Без чувств несчастная подруга,
Очнувшись же, опять твердит:
«Да, только мною он убит,
Болтливым языком моим!
Я не рыдала бы над ним,
Когда б, полна безумья злого,
Того не вымолвила слова,
Которым гибель принесла.
Молчанье не рождает зла,
Зато вреда от слов немало:
Сама я это испытала».
Садится, все себя клянет
И голову его кладет
Себе тихонько на колени
В слезах и горестном бореньи
С самой собой: «Ах, горе мне!
Любимый, ни в одной стране
Быть не могло таких, как ты:
Твой лик – зерцало красоты,
Для доблести ты образец,
И щедрость – лучший твой венец,
И знаньем славно ты украшен.
Да, было так! Мой жребий страшен, –
За слово, сказанное мной,
Такой заплачено ценой!
За речь, где было столько яда,
Нет мне прощенья и пощады,
Пред богом ныне каюсь я:
Вина в злосчастьи – лишь моя,
Мой грех – все то, что совершилось».
И снова чувств она лишилась,
И тут же вдруг придя в сознанье,
Вновь продолжает причитанья:
«Что стану делать я? Как жить?
Смерть мне не хочет услужить,
Презренья к плачущей полна,
Не хочет взять меня она!
И раз ей это неугодно,
Отныне я сама свободна
Себя достойно покарать,
Смерть не идет мне помогать, –
Так ей, жестокой, вопреки,
Я искуплю свои грехи.
Бессмысленно взывать к ней снова.
Пусть меч супруга дорогого
И отомстит мне за него:
Просить не надо ничего,
Чтоб рядом с милым мертвой лечь».
Из ножен вынимает меч
И скорбно на него глядит.
Господь сейчас ее хранит,
Заставив медлить в горькой думе,
Он длит и длит ее раздумье
О злой судьбе и об Эреке,
А к ней меж тем подъехал некий
Сеньор, богатый, именитый.
Он вместе со своею свитой
Услышал плач ее и крик.
Господь во благости велик:
Жива была б она едва ли,
Когда бы ей не помешали
Сюда подъехавшие вдруг
И меч не вырвали из рук.
Сам граф, с коня сойдя поспешно,
Стал спрашивать у безутешной,
Кто рыцарь этот, кто она –
Его подруга иль жена?
«Ах, сударь, знайте – и жена я,
И верный друг. Над ним рыдая,
Я смерти жажду, только смерти».
А он: «Сударыня, поверьте,
Не должно смерти вам хотеть,
Себя должны вы пожалеть.
Почтенна ваша скорбь для всех,
Но ведь отчаиваться – грех.
Не все потеряно для вас,
И свет последний не угас.
Мужайтесь! Бог о вас блюдет,
Он утешенье вам пошлет.
У столь прелестной, столь прекрасной
Судьба не может быть несчастной.
Я сам готов вас сделать ныне
Своей супругой и графиней:
Вас в замке должный ждет прием.
Мы тело рыцаря возьмем
И предадим земле с почетом.
Вернитесь же к иным заботам,
Стараясь горе превозмочь».
Она ж в ответ: «Прочь, сударь, прочь!
Вам не добиться ничего,
И бремя горя моего
Не облегчат ни увещанья,
Ни уговоры, ни старанья!»
Граф тут же отошел учтиво,
Сказав своим: «Нам надо живо
Носилки сделать, унести
Отсюда тело, отвезти
В Лимор, наш замок, эту даму,
С молитвой мы опустим в яму
Там тело рыцаря, а я
Затем женюсь на ней, друзья.
Нигде красавицы такой
Не видел я и никакой
Доселе не желал страстней.
Носилки делайте скорей,
Чтоб гладки были и покойны
И рыцаря нести достойны».
Мечами в самый краткий срок
Срубили жерди, поперек
Их палками соединили,
Эрека навзничь положили:
Две лошади его везут,
Энида плача тоже тут
С ним рядом едет, то рыдает,
То вдруг сознание теряет
И тяжко падает назад,
Но рыцари за ней следят,
Поддерживают, помогая
И ласково увещевая.
Внесли в Лиморский замок тело
С толпой напористой и смелой
Простых людей, господ и дам.
Эрек лежал недвижим, прям,
На возвышеньи в главном зале
Копье и щит его стояли
У ног и в головах. Народ
Шумит и объясненья ждет
Приготовленьям похоронным,
А между тем к своим баронам
Граф обратиться поспешил:
«Я твердо, господа, решил
С прелестной дамой обвенчаться,
Ведь невозможно сомневаться:
Настолько и в слезах она
Ума и красоты полна,
Что, явно, рода не простого.
Могла б она, поверьте слову,
Венец носить в любой стране.
И сам я, думается мне,
Жених достойный, без обмана.
Скорей зовите капеллана,[83]
И даму тоже привести.
Готов я ей преподнести
Полграфства, только бы добром
Пошла со мною в божий дом».
И вот по графскому приказу
Священник появился сразу,
И дама с ним приведена,
Хотя противилась она.
Закон насилием поправ,
С Энидой обвенчался граф
И гневным пренебрег отказом.
Обряд свершен, и тут же разом
Готовят праздник: сенешал
Столы расставить приказал
В парадном зале для гостей
И ужин подавать скорей.