Эрек и Энида. Клижес

Ей мул сейчас хороший выдан.
Не очень, кажется, она
Заменою огорчена;
Хоть мул, но он ей подойдет:
Отлична стать и резов ход,
Вполне удобно ей на нем,
Вся для нее отрада в том,
Что муж сказал и всем и ей:
Он нынче вроде бы бодрей.
И вот в то утро к девяти,
Отряд, не мешкая в пути,
Ограды с башнями достиг.
То – гордый замок Пеневрик,[84]
Где жили две сестры Гиврета.
Чудесным было место это.
В покое светлом и высоком,
От шума лишнего далеком,
Гиврет Эрека поместил,
Сестер своих он попросил
Лечить как следует его.
С доверием себя всего
Тот им вручил. Они ж промыли
Все раны, быстро наложили
Повязки с пластырем целебным.
Искусством славились врачебным
Недаром, видно, обе дамы,
Меняли мази и бальзамы
Больному часто в эти дни,
Кормили же его они
Четыре раза, но пока
Без перца и без чеснока,
И несменяемо при нем
И в час полуночный и днем
Энида верная сидит:
И хоть устала, а не спит,
Заходит навестить его,
Узнать, не нужно ли чего
Сюда частенько и Гиврет.
Больному здесь отказа нет
Ни в чем, любой по мере сил
Ему старательно служил.
А сестры так о нем радели,
Что меньше чем за две недели
Совсем прошли и боль, и жар,
А баня и горячий пар
Вернули цвет его щекам.
Уж верно юных этих дам
И лучший врач не превзойдет.
И вот Эрек уже встает.
И у Гиврета сердце радо, -
Велит он сшить им два наряда:
Тот с горностаевой отделкой,
А этот с пышной серой белкой,
Под нежный горностай пошел
Мягчайший темно-синий шелк,
Под белку плотный, дорогой,
Что из Шотландии сестрой
Гиврету прислан. Он вполне
Подходит мужу, а жене
Рядиться в горностай пристало;
Теперь вся хворь с Эрека спала,
Теперь здоров он и силен,
Теперь Эниде возвращен
Душевный мир, и вольно ей,
И дивной красотой своей
Теперь она блистает снова,
Судьбой испытана сурово.
И сердце у нее ликует,
Ее ласкает и целует,
Как прежде, любящий Эрек.
И ночью, не смыкая век,
Они без лоскутка на теле
Лежат вдвоем в одной постели.
Недавно ведь друг из-за друга
Обоим приходилось туго,
И все должно быть прощено.
Их и заботит лишь одно:
Друг другу слаще угождать.
О прочем лучше промолчать.
Так укрепилась их любовь,
Как будто все вернулось вновь,
И можно зла не вспоминать.
Пора и разговор начать,
Чтоб отпустил их друг Гиврет, -
У них вернее друга нет:
В чем ни была б у них нужда,
Гиврет им угождал всегда.
Эрек заводит речь такую:
«О вотчине своей тоскую
Я, государь мой, и пора
Уже мне ехать со двора;
Чтоб более нам не тянуть,
Велите собирать нас в путь,
Поедем завтра мы, с рассветом.
Я славно прожил в замке этом,
Подняться и окрепнуть смог.
Молю, чтоб дал мне жизни бог
И с вами свел меня опять,
И власть имел я вам воздать
За дружбу и любовь по чести.
Но даже в самом лучшем месте
Я добровольно дней не длю:
Хочу к Артуру королю
В Робэ[85], а может в Кардуэль[86]
Явиться – вот мой долг и цель».
Гиврет же говорит ему:
«Вам не уехать одному,
Коль вы не против, также я
И все товарищи-друзья
Сопровождать поедем вас».
С готовностью на этот раз
Эрек сказал, — пусть так и будет,
Как друг его, Гиврет, рассудит.
Тотчас же – время-то не ждет –
Их сборы начаты, и вот –
До поздней ночи затянулись.
Когда ж к утру они проснулись,
Коней пора уже седлать.
Эрек сестер идет обнять,
Но в сердце у него печаль,
И расставаться с ними жаль
Эниде – хоть сегодня ей
В путь собираться веселей.
Эрек в светлицу к ним заходит,
Слова достойные находит:
За обретенное здоровье
Обоим с дружеской любовью
И честь и славу воздает,
Потом он за руку берет
С учтивостью одну девицу,
Энида же ее сестрицу,
И дружно за руки держась,
Из замка все они тотчас
Идут к парадному крыльцу,
Где сборы близятся к концу.
Торопит рыцарей Гиврет.
Терпенья у Эрека нет
В дороге очутиться снова.
Подводят ей коня – такого
Красавца, что не описать.
Все хорошо: и масть, и стать,
Ничем бы он не уступил
Ее коню, что брошен был
В Лиморе в вечер роковой.
Тот серый, этот же – гнедой,
Но в нем особенность приметна:
Сам – рыж, а голова двухцветна.
У ней как белый снег одна,
Как смоль – другая сторона,
И посреди черта прямая,
Зеленая, как листья мая,
Их разделивши, пролегла.
А что до сбруи, до седла,
До бляхи золотой нагрудной –
То все работы самой чудной:
Сверканье яркое на них
От изумрудов дорогих.
Пурпурным бархатом обито
Седло, лука его покрыта
Слоновой костью, и по ней
Резьба искусная – Эней,
Герой-троянец у Дидоны[87],
Вся повесть там: как он, влюбленный,
С ней ложе делит, как потом
Ее он покидает дом,
Как на себя в порыве муки
Она накладывает руки,
Как после войн победных он
Взошел в Италии на трон.
Была работа превосходной:
Искусный мастер, благородный,
Над ней сутулился лет семь,
Другим не занятый ничем.
Не знаю, сколько получил
Он за нее, но заслужил
Немалую, конечно, славу,
И можно говорить по праву:
Эниде здесь ее потеря
Возмещена в достойной мере,
Когда ей выдан конь другой
С богатой упряжью такой.
Уже в седле своем она.
За нею сразу в стремена
И рыцари, и слуги их.
Собак легавых и борзых,
И прирученных соколов,
И золотистых ястребков
Гиврет велит с собою взять,
Чтоб в поле чистом не скучать.