134
135
Повеял ветер на просторе.
Вновь Александр отважный в море:
Он состоял при короле.
На том же самом корабле
При королеве, по преданью,
Была девица по прозванью
Золотокудрая Любовь,[134]
— Моим словам не прекословь —
Пренебрегавшая любовью.
Не поведет, бывало, бровью,
Красавцев не желает знать,
Достойных рада прочь прогнать.
Но если дева так прекрасна,
Она противится напрасно
Тому, чья пагубная власть
Сулит ей в будущем напасть.
Амур в неукротимом гневе
Столь своенравной, дерзкой деве
Высокомерья не простит
И непременно отомстит.
Смеясь над гордостью былою,
Пронзил он деве грудь стрелою;
Она дрожит, она бледна,
Любить она принуждена.
Нет на земле недуга злее.
Стал Александр ей всех милее,
Но как взглянуть ей на него?
Говена, брата своего,
Золотокудрая стыдится.
Гневить Амура не годится!
Амур безжалостно казнит.
Она глаза свои винит
В том, что теперь она сгорает.
(Амур заносчивых карает!)
В слезах глаза свои виня,
Скорбит она: «Предать меня
Вы, вероломные, решили.
Передо мной вы согрешили.
То, что я вижу, мне во вред.
Во вред мне зренье? Это бред!
К моей погибели пристрастны,
Глаза мне разве не подвластны?
Да если я моим глазам
Хоть на мгновенье волю дам,
Сама-то я чего же стою?
Амур овладевает мною,
Привык он слабых побеждать.
Не видеть — значит не страдать.
Ах, если бы я не глядела,
Своим бы сердцем я владела.
Не вопрошать же мне самой,
В кого влюблен любимый мой.
Любимый? Пусть я не любима,
Но если мною только зрима
Пленительная красота,
Люблю я? Вот уж клевета!
Такое утвержденье ложно,
Когда тремя словами можно
Подобный вымысел разбить:
Нельзя глазами полюбить!
Глаза-то в чем же провинились?
Лишь в том, что сердцу подчинились.
Повиновенье — не вина.
Винить безвинных я должна?
Конечно, нет! Я засмотрелась
И ненароком загорелась
В угоду сердцу моему.
Никак я сердца не пойму.
Его судить мне надо строже.
Ему меня пытать негоже.
Меня пытать? А я сама?
Я, кажется, схожу с ума!
Как будто нет мне больше воли,
Как будто хочется мне боли!
Мне хочется? Да я в бреду!
Такую одолеть беду!
Нет без Амура мне подмоги.
Других сбивает он с дороги,
А мне укажет верный путь?
Мне, наконец, к нему примкнуть?
Мне, пострадав от вероломства,
Искать подобного знакомства?
Нет, это вовсе не по мне!»
Сама с собой наедине
С душой своей вступает в споры
И с ней ведет переговоры,
И ненавидя, и любя;
Она, как будто вне себя,
Себе самой противоречит;
Амуру, бедная, перечит,
Не ведая, что в свой черед
Над Александром верх берет
Завоеватель непреклонный.
В нее, влюбленную, влюбленный,
Царевич не подозревал,
Что вместе с нею тосковал.
Любовь такая превосходна,
Когда в признаниях свободна;
Безмолвием облечена
Страдать любовь обречена.
И королева замечает:
Обоих что-то удручает.
Он бледен, и она бледна;
И в нем и в ней болезнь видна,
И королева в этой хвори
Винить предпочитает море[135],
Хотя надежда не слабей
Среди обманчивых зыбей.
Амура море не порочит,
Лишь соглядатаев морочит,
Амур влюбленных заморит,
А в море марево царит,
Так что не видно супостата,
Как будто море виновато.
Невиноватого корят.
При этом оправдаться рад
Тот, кто действительно виновен.
Запятнан тот, кто безгреховен,
А кто греховен, тот лукав,
И виноватый словно прав.
Пусть море синее бурливо,
Винить его несправедливо.
Золотокудрая бледна
Лишь потому, что влюблена.
Когда корабль достиг причала,
Бретань властителя встречала.
Достойный всяческих похвал,
Народ бретонский ликовал.
Понятен мне восторг подобный,
Но, посвятить рассказ подробный
Предпочитая королю,
Вниманья больше уделю
Теперь не королю Артуру,
А тем, кто бой дает Амуру.
вернуться
вернуться