Эрек и Энида. Клижес

Любая жалоба напрасна.
По доброй воле я больна,
Страданьем вознаграждена.
В страданья вся моя отрада.
Моя болезнь —моя услада.
На это можно возразить:
Мол, все взялась я исказить,
Мол, все это невероятно.
Неужто мне болеть приятно?
Болеть приятно, спорь не спорь!
Не знаю, что это за хворь,
Но я ничуть не притворяюсь.
В догадках только я теряюсь,
И мне лечиться недосуг.
Мне слишком дорог мой недуг».
Все так подробно описала,
Что многомудрая Фессала
Игру Амура видит в том,
Чему присущ такой симптом:
Больную радует мученье,
И услаждает огорченье.
Из всех болезней не горька
Одна любовь наверняка,
Вернее, горе в ней порою
Сладчайшей кажется игрою,
А иногда наоборот.
Фессала это сознает
И отвечает: «Вне сомненья,
Понятны ваши затрудненья.
Я ваш недуг могу назвать
(Нам с вами нечего скрывать!)
Вы мне как будто бы сказали,
Что вы здоровы лишь в печали.
Вполне разумные слова!
Любовь, поверьте, такова.
В ней заодно печаль и радость,
В ней горечь, только в ней же сладость,
Нет, никакой другой недуг
Не услаждает наших мук;
Гнетут недуги остальные,
От них в отчаяньи больные.
Одна любовь не повредит:
И огорчит, и усладит,
И возразить на это трудно,
Но более чем безрассудно
Затаивать любовь свою».
«Искусница! Я не таю
От вас моей тревоги тайной.
Боюсь я только, что случайно
О ней проговоритесь вы».
«Сударыня, не для молвы
Столь откровенные признанья.
Доверьтесь мне без колебанья!
Доверьтесь, в этом нет вреда.
Я помогла бы вам тогда,
Желанье ваше зная точно,
И ваше счастье будет прочно».
«Не скрою помыслов моих.
Пусть император — мой жених,
От этого не веселее.
Его племянник мне милее.
И если я ему мила,
Я вряд ли буду весела.
Вот что особенно досадно.
Все это слишком безотрадно.
Скорей погибнуть соглашусь,
Чем с ним разыгрывать решусь
Роман Изольды и Тристана.
Страшусь подобного романа.
Судьба Изольды мне претит,
Напоминать Изольду — стыд.
Двоим она принадлежала,
Тристана сердцем ублажала,
А телом сладостным своим
Служила все-таки двоим
И ни с одним не порывала,
С двоими век бы вековала.
Любовь такая — мерзкий грех,
Я не хочу таких утех;
Я полагаю, счастье цельно,
И сердце с телом нераздельно,
Двоих не стану веселить
И самое себя делить;
Кому душа, тому и тело, —
Вот как любить бы я хотела.
Придется, видно, мне страдать.
Я тела не смогу отдать
Вовеки другу дорогому.
Я предназначена другому.
Отцовской воле покорюсь
С моей судьбою примирюсь.
Я буду верною женою
Тому, кто завладеет мною.
Но император согрешил:
Обет нарушить он решил.
Отцовскую исполню волю,
Но я Клижеса обездолю.
Когда бы ваше ремесло
В подобном случае могло
Оставить мне мою свободу,
Предотвратив мою невзгоду!
Фессала! Знает целый свет,
Что император дал обет
До самой смерти не жениться.
Перед Клижесом провинится
Он, заключив со мною брак.
Предотвратить нельзя никак
Такого клятвопреступленья.
Напрасны все мои стремленья.
Я предпочла бы умереть,
А мне рожать придется впредь.
Клижес лишается наследства.
Искусница! Найдите средства,
Чтобы могла я не родить.
Я вас готова наградить,
Я буду вашей до могилы!»
Призвав таинственные силы,
Искусница была не прочь
Своей питомице помочь.
Смешать она решила зелья
И привкус мнимого веселья
Волшебному придать питью,
Располагая к забытью,
Которым сладкий сон раскрашен.
Девице сонный муж не страшен.
С ним ляжет рядышком она,
Сон между ними как стена,
Но не заметит муж помехи,
В глубоком сне вкусит утехи;
При этом думать будет он,
Что наслаждение — не сон.
Не разуверит пробужденье
В подобном сладком наважденьи;
Он слишком будет убежден
В том, что любовью услажден;
Во сне вкушая наслажденье,
Днем будет верить в сновиденье.
Принцесса счастлива была —
Такая участь ей мила.
Девице говорит Фессала,
Чтобы девица уповала
На мудрость и на мастерство.
Сулит наука торжество.
Вот упоительное чувство!
Способно тайное искусство
Великий грех предотвратить.
Клижеса можно защитить,
Трон для него обороняя,
При этом девство сохраняя.
Клижесу это невдомек.
Предположить Клижес не мог,
Что за него такая сила.
Искусницу благодарила
Девица, доверяясь ей.
Искусство тайное сильней,
Когда искусству доверяют
И этой веры не теряют.
Наутро дочь свою позвал
Германский император в зал.
Красавица не удивилась,
Послушно в зал она явилась.
Вы понимаете меня?
Отныне близкая родня
Два императора друг другу.
Оповестили всю округу
О том, что свадьба во дворце.
Не изменяется в лице
Трудолюбивая Фессала.
Ликуя, челядь пировала.
Одна Фессала ворожит,
О чем поведать надлежит.
Среди всеобщего безделья
Фессала смешивает зелья,
Усердно сдабривает их
Большим количеством других
Приправ душистых, сладких, пряных,
Так что для трезвых и для пьяных
Приятен этот аромат,
Соединение услад.
Фессала завершила дело,
Когда уже завечерело.
Напиток дивный был готов.
Накрыто несколько столов,
И подают роскошный ужин.
Фессале виночерпий нужен,
Чтоб император перед сном
Упился колдовским вином.
Замешкалась она в досаде,
Увидев, что Клижес при дяде.
Он дяде за столом служил,
Как будто бы не дорожил
Он родовым своим уделом,
Беспечный самый в мире целом;
Так сам себе юнец вредит.
За ним искусница следит,
И, наконец, она решает,
Что ей Клижес не помешает.
Она Клижеса позвала,
И отошел он от стола,
Держась при этом превосходно:
Мол, что искуснице угодно?
«Извольте, друг, меня простить, —
Она сказала, — угостить
Я императора желаю
И вам подать предоставляю
Ему напиток дорогой.
Напиток никакой другой
Не стоил бы питья такого,
И ради Ричарда[149] святого
Других не наливайте вин.
Пусть император пьет один
Такой напиток драгоценный.
Понюхайте, какой отменный!
Не ведаю, откуда он
В подвалы наши завезен.
Я там нашла его случайно,
Но он хорош необычайно.
Он слаще меда во сто крат.
Вдохните этот аромат,
И в императорскую чашу,
Доказывая верность вашу,
Налейте лучшего вина,
Чтоб император пил до дна.
Хорош напиток, повторяю.
При этом вас я заверяю:
Благоуханное вино
Целебных снадобий полно.
И вам, поверьте, не в убыток
Ваш дядя выпьет сей напиток!»
Поверить был Клижес готов,
Напиток взял без лишних слов,
Худого не подозревая,
До края чашу наливая.
Вино сверкало в хрустале
На императорском столе;
В своем племяннике уверен,
Был император неумерен,
Чудесный аромат вдохнул,
Пригубил он, потом глотнул,
И выпил, наконец, немало.
Сначала в голове играло,
Потом по жилам разлилось
И снова в голову взвилось.
Из-за стола встает не пьяный,
Волшебным хмелем обуянный,
Чтобы в глубокой тьме ночной
Упиться одурью хмельной,
В очаровании витая,
Сон явью сладостной считая.