Когда Рита пошла в школу, она не отказалась от этого утреннего ритуала в папиной постели, однако вместо борьбы, поцелуев и забавы требовала, чтобы ей читали книги. Тогда отец в сотый раз перечитывал дочке «Дюймовочку», «Заколдованного Гуся»[35] и «Кошачью маму и ее приключения»[36]. Рита могла по памяти цитировать длинные отрывки из этих сказок, и Леокадия видела в этом признак будущего таланта, который девочка унаследовала от рано умершей матери, известной львовской актрисы Стефании Горгович-Попельской.
Осенью 1930 года, когда Рите исполнилось десять, она положила конец привычке совместного проведения времени в постели, ее отец облегченно вздохнул, решив отоспаться за все прошлые воскресные утренники. И тогда на собственное недоумение и раздражение обнаружил, что это невозможно. В течение этих десяти лет в его мозгу выработалась привычка не спать, срабатывал какой-то внутренний будильник, который действовал только в воскресенье и праздники, звоня в голове всегда около семи вопреки потребностям измученного организма, которому удавалось насладиться лишь кратким трехчасовым сном. Воскресную бессонницу больше не облегчало присутствие любимой дочери. Поэтому он крутился в постели до полудня, а латинские поэмы, газеты и шахматные комбинации навевали на него смертельную скуку. Попельский пытался развеивать ее утренними прогулками, на которые отправлялся в темных сварочных очках с толстыми стеклами, сквозь которые он почти ничего не видел.
Этим воскресным утром комиссар не сетовал на свой внутренний будильник, наоборот — гордился его безотказностью. Он поднялся в семь утра, надел костюм кофейного цвета, на котором благодаря настоящим специалистам из «Европейской прачечной» и искусству портного пана Липмана не осталось и следа после борьбы в притоне Малецкого. На шее завязал не галстук, а нацепил темно-коричневую бабочку в кремовые ромбики. Ее он надевал очень редко, только в особых случаях. Но сегодня как раз и был такой особенный день.
У магазина Губриновича дорогу ему пересек газетчик, что тыкал прохожим бульварный «Новый век». Попельский отмахнулся от него ладонью, обтянутой светло-бежевой перчаткой.
— Позавчера чудовище совершило самоубийство! — орал газетчик, заглядывая Попельскому в глаза, нисколько не смущаясь жестом комиссара. — Чудовище повесилось в психиатрической больнице!
Комиссар бросил мальчишке несколько грошей, взял газету и спрятал в карман пиджака. Ему было известно, чему посвящались полосы «Нового века» этой недели. Зайдя к кафедральному собору, он и дальше слышал выкрики продавца газет.
— Сейчас благодарственная месса, заказанная семьей Гени Питки! Латинская кафедра, восемь утра!
Попельский огляделся вокруг. Костел был заполнен прихожанами, негде было и яблоку упасть. Однако появление комиссара и вид его лысой перебинтованной головы, что возвышалась над людьми, немедленно заставил толпу расступиться. Попельский заметил, что толпа возле него поредела, и вокруг образовалось немало места. Люди перешептывались, показывая на полицейского пальцами.
Попельский обеспокоился настолько, что в голове его аж помрачилось. Меня разоблачили, подумал он. Оперся рукой о стену. Тогда со скамьи поднялся какой-то оживленный пожилой господин и коснулся рукава Попельский.
— Вам нехорошо, пан комиссар? — спросил он шепотом. — Видимо, это от раны на голове, что вы получили в борьбе с убийцей… Пожалуйста, садитесь на мое место…
35
Научно-фантастический детский роман Зофии Урбановской, изданный в 1884 году (
36
Роман Марии Буйно-Арктовой, впервые изданный в 1905 году, о приключениях восьмилетней сельской девочки, любительницы кошек