Я был поражен.
– Конечно, – пробормотал я. – Я... да, ведь вы практически сказали то же самое один раз, но я не совсем осознал.
– Так осознайте это сейчас – немедленно.
– Да, да, непременно... я хочу сказать, что уже осознал.
– Bien! Тогда скажите мне, Гастингс, кто же должен умереть?
Я смотрел на него в полной растерянности.
– Я действительно не имею никакого представления об этом!
– А вы должны иметь представление! Для чего же вы здесь еще?
– Конечно, – сказал я, возвращаясь к своим размышлениям на эту тему, – должна существовать связь между жертвой и X, так что если бы вы сказали мне, кто X...
Пуаро так энергично затряс головой, что смотреть на это было мучительно.
– Разве я вам не говорил, что в том-то и суть метода X? Не будет ничего, связывающего X с этой смертью. Это несомненно.
– Вы имеете в виду, что связь будет скрыта?
– Она будет так хорошо скрыта, что ни вам, ни мне ее не найти.
– Но несомненно, изучив прошлое X...
– Говорю вам – нет. Сейчас не время для этого. Убийство может произойти в любой момент, вы понимаете?
– Убьют кого-то в этом доме?
– Кого-то в этом доме.
– И вы в самом деле не знаете, кого и каким образом?
– Ах! Если бы я знал, то не принуждал вас выяснять это за меня.
– Вы основываете свое предположение просто на присутствии X?
В голосе моем прозвучало сомнение. Пуаро, которому стало изменять самообладание с тех пор, как он утратил подвижность, буквально заорал на меня:
– Ах, ma foi[58], сколько же раз я должен все это повторять? Если множество военных корреспондентов внезапно съезжаются в определенную точку Европы, что это означает? Это означает войну! Если доктора со всего мира прибывают в определенный город, что это показывает? Что там должна состояться медицинская конференция. Если вы видите, что стервятник кружит над каким-то местом, там скоро будет труп. Если вы видите, как по вересковой пустоши идут загонщики, значит, будет охота. Если вы видите, как человек вдруг останавливается, срывает с себя одежду и бросается в море, – это означает, что он будет спасать утопающего.
Если вы видите, как леди средних лет и респектабельной внешности подсматривают сквозь изгородь, – вы можете сделать вывод, что там происходит что-то непристойное! И наконец, если вы почуяли запах жареного мяса и заметили, как несколько человек идут по коридору в одном и том же направлении, можете с полной уверенностью предположить, что скоро подадут обед!
С минуту-другую я размышлял над этими аналогиями, потом сказал, обратившись к первой:
– Все равно один военный корреспондент еще не делает войны!
– Конечно нет. И одна ласточка еще не делает весны. Но один убийца, Гастингс, делает убийство.
Конечно, это было неоспоримо. Но мне пришло в голову то, о чем, по-видимому, не подумал Пуаро: даже у убийцы бывают выходные. Возможно, X приехал в Стайлз просто на каникулы, без всякого намерения убивать. Однако Пуаро так разъярился, что я не рискнул высказать это предположение. Я только сказал, что все это дело кажется мне безнадежным. Мы должны подождать...
– И посмотреть, – закончил мою фразу Пуаро. – Как мистер Асквит в последнюю войну. Именно это, mon cher, мы и не должны делать. Я не говорю, заметьте, что нам удастся что-то сделать. Как я уже сказал прежде, когда убийца намерен убить, его нелегко перехитрить. Но мы можем, по крайней мере, попытаться. Представьте себе, Гастингс, что перед вами задача из игры в бридж, напечатанная в газете. Вы видите все карты. От вас требуется предсказать результат сдачи карт.
Я покачал головой.
– Это не имеет смысла, Пуаро, у меня нет ни малейшего представления. Если бы я знал, кто X...
Пуаро снова заорал на меня. Он кричал так громко, что из соседней комнаты прибежал испуганный Кёртисс. Пуаро отослал его взмахом руки и, когда тот вышел, заговорил более спокойно:
– Ну же, Гастингс, вы не так глупы, как притворяетесь. Вы изучили те случаи, о которых я дал вам почитать. Вы можете не знать, кто такой X, но вы знаете метод, которым X совершает преступления.