– Можешь сколько угодно слушать местные сплетни, – сказал Майкл Гарфилд, – но колодец желаний находится не здесь, а в Литтл-Беллинг.
– О том колодце я все знаю, – отмахнулась Миранда. – Он самый обыкновенный. Люди бросают туда монетки, но так как в нем нет воды, то не слышно даже всплеска.
– Очень сожалею.
– Я расскажу тебе, когда найду его, – пообещала девочка.
– Ты не должна верить всему, что болтает колдунья. Я, например, не верю, что ребенок упал в колодец. Наверное, туда свалилась кошка и утонула.
– «Бом-бом, дили-дили – в колодце кошку утопили», – пропела Миранда и поднялась. – Мне пора идти, а то мама будет волноваться.
Она улыбнулась обоим мужчинам и зашагала по еще более крутой и каменистой тропинке, чем та, которая шла по другую сторону ручья.
– «Бом-бом, дили-дили», – задумчиво произнес Пуаро. – Каждый верит в то, во что хочет верить, мистер Гарфилд. Она была права или нет?
Майкл Гарфилд задумчиво посмотрел на него, потом улыбнулся.
– Абсолютно права, – ответил он. – Колодец существует, и он в самом деле запечатан. Должно быть, его действительно считали опасным. Только вряд ли это был колодец желаний – думаю, это выдумка миссис Гудбоди. Здесь есть или было дерево желаний – старый бук на полпути вверх по склону холма, который люди, кажется, трижды обходили вокруг и загадывали желание.
– Ну и что с ним произошло? Его больше не обходят?
– Нет. По-моему, лет шесть тому назад в него ударила молния и расщепила надвое. Вот и конец красивой сказки.
– Вы рассказывали об этом Миранде?
– Нет. Я подумал, что лучше пускай верит в свой колодец. Сожженный молнией бук для нее не так интересен, верно?
– Я должен идти, – сказал Пуаро.
– К вашему приятелю полицейскому?
– Да.
– Вы выглядите усталым.
– Я действительно очень устал.
– Вам было бы удобнее в парусиновых туфлях или сандалиях.
– Ах, ça, non[16].
– Понятно. В одежде вы весьма претенциозны. – Он окинул Пуаро взглядом. – Tout ensemble[17] необычайно хорош – особенно ваши великолепные усы.
– Я польщен, что вы их заметили.
– По-вашему, их можно не заметить?
Пуаро склонил голову набок.
– Вы сказали, что рисуете юную Миранду, так как желаете ее запомнить. Это означает, что вы уезжаете отсюда?
– Подумываю об этом.
– Однако, мне кажется, вы bien placé ici[18].
– Да, вы правы. У меня есть дом – маленький, но построенный по моему проекту – и есть работа, хотя она не так удовлетворяет меня, как обычно. Поэтому меня обуяла охота к перемене мест.
– А почему работа вас недостаточно удовлетворяет?
– Потому что люди, которые хотят приобрести землю и построить дом, разбить или улучшить свой сад, требуют, чтобы я делал ужасные вещи.
– Значит, вы не занимаетесь садом миссис Дрейк?
– Она обращалась ко мне с такой просьбой. Я высказал свои предложения, и миссис Дрейк как будто с ними согласилась. Но я не думаю, – задумчиво добавил он, – что могу ей доверять.
– Вы имеете в виду, что она не позволит вам осуществить ваши намерения?
– Я имею в виду, что миссис Дрейк предпочитает все делать по-своему, и, хотя ее вроде бы привлекли мои идеи, она может внезапно потребовать совершенно иного – чего-нибудь утилитарного, дорогого и показушного. Миссис Дрейк будет настаивать на своем, я не соглашусь, и мы поссоримся. Поэтому мне лучше уехать, пока я не поссорился не только с ней, но и с другими соседями. Я достаточно известен, и мне незачем торчать на одном месте. Я могу найти себе другой уголок в Англии, а может быть, в Нормандии или Бретани.
– Там, где вы сумеете улучшать природу и экспериментировать с новыми растениями, где нет ни палящего солнца, ни трескучих морозов? Какой-нибудь участок земли, где вы снова сможете разыгрывать из себя Адама? Вам всегда не сидится на одном месте?
– Я нигде подолгу не задерживаюсь.
– Вы были в Греции?
– Да. Я бы хотел побывать там еще раз. Там есть сады на голых скалах, где могут расти только кипарисы. Но если захотеть, то можно создать что угодно...