Мистер Эммотт не стал заходить, мы с ним вместе вошли в столовую. Мисс Джонсон и миссис Меркадо были уже там, а через несколько минут к нам присоединились мистер Меркадо, мистер Рейтер и Билл Коулман.
Мы только сели, и Меркадо послал арапчонка сказать отцу Лавиньи, что ланч подан, как все мы вздрогнули от слабого сдавленного крика.
Я полагаю, наши нервы были уже не совсем в порядке, потому что мы переполошились, а мисс Джонсон побледнела и сказала:
– Что же это такое?
Миссис Меркадо посмотрела на нее в упор и сказала:
– Моя дорогая, что с вами? Просто шумят снаружи в полях.
Но в этот момент вошли Пуаро и отец Лавиньи.
– Мы думали, кого-то ударили, – сказала мисс Джонсон.
– Тысячи извинений, мадемуазель! – воскликнул Пуаро. – Это моя вина. Отец Лавиньи рассказывал мне о некоторых своих дощечках, я поднес одну к окну, чтобы получше рассмотреть, и, не глядя, куда иду, отступился и закричал. До сих пор чувствуется боль, ma foi[103].
– А мы думали, еще одно убийство, – сказала миссис Меркадо, смеясь.
– Мэри! – упрекнул муж.
Она вспыхнула и закусила губу.
Мисс Джонсон поспешно перевела разговор на раскопки, на предметы, найденные в это утро, и весь ланч был сугубо археологический.
Я думаю, мы все чувствовали, что это наиболее безобидная тема.
Попив кофе, мы перешли в общую комнату. Потом мужчины, за исключением отца Лавиньи, опять отправились на раскопки.
Отец Лавиньи повел Пуаро в комнату древностей, и я пошла с ними. Теперь я разбиралась в этих вещах довольно хорошо и ощущала некоторую гордость – почти такую, как будто бы это была моя личная собственность, – когда отец Лавиньи снял с полки золотую чашу и я услышала возглас восхищения и удовольствия Пуаро.
– Какая красивая! Какая искусная работа!
Отец Лавиньи охотно согласился с ним и стал с воодушевлением и знанием дела говорить о ее достоинствах.
– Никакого воска сегодня, – сказала я.
– Воска? – Пуаро внимательно на меня посмотрел.
– Воска? – Отец Лавиньи тоже внимательно посмотрел на меня.
Я объяснила свое замечание.
– Ах, je comprends[104], – сказал отец Лавиньи. – Да-да, свечка накапала.
Это прямо привело к разговору о ночном визитере. Забыв о моем присутствии, оба перешли на французский, и я оставила их и вернулась в общую комнату.
Миссис Меркадо штопала мужу носки, а мисс Джонсон читала книжку. Довольно странно для нее. Казалось, что она всегда чем-то занята.
Спустя некоторое время вошли отец Лавиньи и Пуаро, первый, сославшись на работу, ушел, а Пуаро подсел к нам.
– Чрезвычайно интересный человек, – сказал он и спросил, много ли работы сейчас у отца Лавиньи.
Мисс Джонсон сказала, что плитки встречаются редко, а кирпичей с надписями и цилиндрических печатей почти нет. Как бы то ни было, отец Лавиньи справляется со своей работой на раскопках и очень скоро составит арабский разговорник.
Разговор перешел на цилиндрические печати, и вскоре мисс Джонсон достала из шкафа лоток со слепками, сделанными путем раскатывания их на пластилине.
Когда мы склонились над ними, восхищаясь замысловатым узором, я поняла, что этим-то она и занималась в ту роковую половину дня.
Во время разговора я заметила, что Пуаро раскатывает и мнет пальцами маленький шарик пластилина.
– Вам, мадемуазель, надо много пластилина? – спросил он.
– Порядочное количество. Мы, кажется, израсходовали в этом году уже много, хотя ума не приложу, на что. Но половина нашего запаса вроде бы ушла.
– Где он хранится, мадемуазель?
– Здесь, в этом шкафу.
Когда она ставила на место лоток со слепками, она показала ему полку с кусками пластилина, клеем «Дурофикс», фотоклеем и другими постоянными запасами.
Пуаро быстро наклонился.
– А это? Что это такое, мадемуазель?
Он просунул руку до самой стенки и вытащил помятый предмет.
Когда он расправил его, мы увидели, что это была весьма своеобразная маска, глаза и рот были на ней грубо намалеваны тушью, и вся она сильно испачкана пластилином.
– Чрезвычайно странно! – воскликнула мисс Джонсон. – Я ее никогда раньше не видела. Как она сюда попала? И что это значит?
– Что до того, как она попала сюда, так это укромное место ничем не хуже других. Я предполагаю, что этот шкаф не разбирали бы до конца сезона. А вот что это значит – сказать нетрудно; перед нами лицо, о котором говорила миссис Лейднер. Призрачное лицо за окном, в полумраке, без туловища.