Почему снова появились письма?
Очень трудный вопрос. Легче всего сказать, что миссис Лейднер заскучала и ей захотелось драмы. Но меня не вполне удовлетворял такой ответ. Этот вид драмы показался мне слишком вульгарным и слишком грубым, чтобы соответствовать такой утонченной личности.
Единственное, что оставалось делать, – оставить вопрос открытым.
Было три возможных варианта: (1) миссис Лейднер писала письма сама; (2) они были написаны Фредериком Боснером (или молодым Вильямом Боснером); (3) они могли быть написаны когда-то или миссис Лейднер, или ее мужем, но теперь они были подделкой, то есть написаны третьим лицом, которому было известно о предыдущих письмах.
И вот я занялся изучением окружения миссис Лейднер.
Я занялся сперва возможностями, которыми располагал каждый участник экспедиции для совершения убийства.
На первый взгляд любой при возможности мог бы совершить его, за исключением трех человек.
Доктор Лейднер, по подавляющему числу свидетельств, не покидал крыши. Мистер Кэри дежурил на холме. Мистер Коулман был в Хассаньехе.
Но эти алиби, друзья мои, были не столь хороши, какими казались. Я исключаю доктора Лейднера. Нет никакого сомнения, что он был на крыше все время и вниз сошел почти через час с четвертью после того, как совершилось убийство.
Но так ли уж определенно, что мистер Кэри был на холме все время?
И был ли мистер Коулман на самом деле в Хассаньехе в момент совершения убийства?
Билл Коулман покраснел, открыл рот, закрыл и неловко посмотрел по сторонам.
Выражение лица мистера Кэри не изменилось.
Пуаро невозмутимо продолжал:
– Я также принял в расчет еще одно лицо, которое, как я убедился, было вполне способно совершить убийство, если бы этого сильно захотело. У мисс Райлли для этого достаточно смелости, ума и безжалостности. Когда мисс Райлли разговаривала со мной о покойной, я сказал в шутку, что, надеюсь, у нее есть алиби. Я думаю, что мисс Райлли осознала тогда, что имела в душе по меньшей мере желание убить. Во всяком случае, она немедленно глупо и бесполезно солгала. Она сказала, что играла в тот день в теннис. На следующий день я случайно из разговора с мисс Джонсон узнал, что мисс Райлли на самом деле вовсе не играла в теннис, а в момент убийства была рядом с домом. Мне пришло в голову, что мисс Райлли если и не виновна в преступлении, то могла бы сообщить что-то существенное.
Он опять сделал паузу.
– Не скажете ли нам, мисс Райлли, что же вы все-таки увидели в тот день? – спокойно спросил он.
Девушка ответила не сразу. Она продолжала смотреть в окно. А когда она заговорила, ее голос был бесстрастен.
– Я после ланча поехала верхом на раскопки. Должно быть, было примерно без четверти два, когда я добралась туда.
– Нашли ли вы кого-нибудь из своих друзей на раскопках?
– Нет, не было никого, кроме мастера-араба.
– Вы не видели мистера Кэри?
– Нет.
– Любопытно, – сказал Пуаро. – Никого больше не видел и мосье Верье, когда ездил туда в тот же день. – Он посмотрел приглашающе на Кэри, но тот не шелохнулся и молчал. – Как вы это объясняете, мистер Кэри?
– Ничего интересного не предвиделось. Я пошел прогуляться.
– В каком направлении вы пошли прогуляться?
– Вниз по реке.
– Не назад к дому?
– Нет.
– Я полагаю, – сказала мисс Райлли, – вы ждали кого-то, кто не пришел.
Он взглянул на нее, но не ответил.
Пуаро не стал заострять внимания. Он снова заговорил с девушкой:
– Вы видели что-нибудь еще, мадемуазель?
– Да. Я была неподалеку от дома экспедиции, когда заметила, что в вади[111] остановился экспедиционный грузовик. Я подумала, что это весьма странно. Потом увидела мистера Коулмана. Он прошел вперед с опущенной вниз головой, как будто что-то искал.
– Послушайте, – взорвался мистер Коулман, – я...
Пуаро властным жестом остановил его:
– Обождите. Вы с ним разговаривали, мисс Райлли?
– Нет.
– Почему?
– Потому что время от времени он вздрагивал и украдкой оглядывался, – помедлив, сказала девушка. – Это вызвало у меня неприятное ощущение. Я повернула лошадь и уехала прочь. Я не думаю, что он меня видел. Я была не очень близко, а он был поглощен своим занятием.
– Послушайте, – мистера Коулмана уже было не остановить. – У меня имеется вполне хорошее объяснение этому... Это, правда, выглядит несколько сомнительно. По правде говоря, я накануне сунул в карман пиджака, вместо того чтобы отнести в комнату древностей, очень хорошую цилиндрическую печать... И совсем забыл о ней. А потом обнаружил, что выронил ее где-то из кармана. Я не хотел шума по этому поводу и решил, что поищу как следует потихоньку. Я был уверен, что выронил ее по дороге с раскопок. Я помчался по своим делам в Хассаньех. Послал валада[112] сделать кое-какие покупки и рано вернулся. Я поставил автобус так, что его не было видно, и искал вовсю больше часа. И не нашел эту чертову штуковину все-таки! Тогда сел в автобус и поехал домой. Естественно, все подумали, что я только что вернулся.