Он оставил свой конфиденциальный тон и вернулся к лекторской манере.
– Был ли Карл Рейтер доведен до такой крайности, что мог напасть на свою мучительницу и убить ее? Страдания совершают с человеком удивительные вещи. Опровергнуть это у меня оснований не было.
Следующий – Вильям Коулман. Его поведение, как сообщила мисс Райлли, несомненно, подозрительно. Но он мог бы быть преступником только в том случае, если бы под его жизнерадостной наружностью скрывалась личность Вильяма Боснера. Я не думаю, что Вильям Коулман, сам по себе как Вильям Коулман, обладает характером убийцы. Его проступки могли бы проявиться в другом направлении. Ага! Сестра Лезеран, кажется, догадывается, какими они могли бы быть?
Как все-таки это ему удается? Безусловно, я и виду не подала, будто я что-то об этом подумала.
– Ничего особенного, – нерешительно сказала я. – Не знаю, насколько это верно, но мистер Коулман сам однажды говорил, что мог бы прекрасно подделывать документы, подписи и прочее.
– Интересно, – сказал Пуаро. – Следовательно, если бы он наткнулся на одно из старых писем с угрозами, он мог бы без труда его скопировать?
– Ой-ё-ёй! – закричал мистер Коулман. – Это же называется сговор!
Пуаро несся дальше.
– А вот Вильям Боснер он или нет – не проверишь. Но мистер Коулман упоминал об опекуне, не об отце, так что нет ничего определенного, чтобы отказаться от этой мысли.
– Чушь, – сказал мистер Коулман. – Почему вы слушаете, что он тут на меня городит?
– Третий молодой человек – мистер Эммотт, – продолжал Пуаро. – Под ним опять-таки могла скрываться личность Вильяма Боснера. Какие бы мотивы у него ни имелись для того, чтобы убрать миссис Лейднер, я скоро понял, что у меня не найдется средств выпытать их у него. Он умеет держать язык за зубами, и не было никакой возможности заставить его проговориться. Из всей экспедиции он, по-видимому, самый хороший и самый беспристрастный судья миссис Лейднер. Я думаю, он всегда понимал ее такой, какая она есть, но каково его мнение по поводу ее личности, я выяснить не смог. Я представляю себе, что и саму миссис Лейднер могло сердить и провоцировать его поведение.
Можно сказать, что из всей экспедиции и по характеру, и по способностям мистер Эммотт показался мне наиболее подходящим для совершения умного и точно рассчитанного преступления.
Первый раз мистер Эммотт оторвал свой взгляд от ботинок.
– Благодарю, – сказал он, и какая-то насмешливая нотка прозвучала в его голосе.
– Последние в моем списке – Ричард Кэри и отец Лавиньи.
По свидетельству сестры Лезеран и других, мистер Кэри и миссис Лейднер недолюбливали друг друга. Оба едва удерживались в рамках приличий. Еще один человек, мисс Райлли, выдвинула совершенно противоположную версию толкования их холодной вежливости.
Вскоре у меня почти не осталось сомнений в правильности объяснения мисс Райлли. Я перестал сомневаться. Благодаря простому приему я спровоцировал мистера Кэри на опрометчивое и неосмотрительное высказывание. Это было нетрудно. Как я вскоре понял, он находился в состоянии нервного напряжения. Человек, который находится на пределе своих возможностей, редко способен скрыть внутреннюю борьбу.
Мистер Кэри сдался почти мгновенно. Он искренне, в чем я ни на миг не сомневаюсь, сказал, что ненавидел миссис Лейднер.
И он, без сомнения, говорил правду. Он в самом деле ненавидел миссис Лейднер. Но почему он ее ненавидел?
Я говорил о женщинах, которые обладают губительным очарованием. Но у мужчин тоже бывает такое качество. Есть мужчины, которые способны без малейшего усилия увлечь женщину. Это называется сейчас le sex-appeal![114] Мистер Кэри обладает этим свойством в полной мере. Начнем с того, что он был предан другу-работодателю и безразличен к его жене. Это не устраивало миссис Лейднер. Она должна была распоряжаться, и она задалась целью увлечь мистера Кэри. Но тут, я полагаю, произошло нечто непредвиденное. Она сама, может быть, первый раз в жизни, оказалась жертвой всепоглощающей страсти. Она влюбилась, по-настоящему полюбила Ричарда Кэри.
И он был не способен оказать ей сопротивление. Вот в чем суть ужасного состояния, того нервного напряжения, которое он испытывал. Его раздирали две противоположные страсти. Он любил Луизу Лейднер, но он также и ненавидел ее. Он ненавидел ее за подрыв его верности другу. Нет большей ненависти, чем ненависть мужчины, которого заставили полюбить женщину против его воли.